— Нет, госпожа, — ответил хранитель, — но даже если бы так оно и было, то не имело бы никакого значения. Такова воля царя.
Он упомянул мой титул. Значит, это уже всем известно. Взяв с полки и развязав небольшой мешок, я нашла в нем сушеные листья каты и присоединила их к остальным своим приобретениям.
Однако настоящим открытием, доставившим мне наибольшее удовольствие, оказалась палетка писца с несколькими новыми кисточками разной толщины, папирус, хороший скребок для полировки папируса и чернильницы. Прижав все это к своей довольно запыленной груди, я улыбнулась Амоннахту.
— Обвяжи сундук веревкой, опечатай и убери в кладовую, — попросила я. — Я пошлю за ним, когда решится наше с Каменом дело. А писчие принадлежности я возьму с собой. Я хочу написать царю.
Амоннахт молча поклонился, и я, выйдя из сокровищницы, быстро пошла к себе. Я ничего не писала с тех пор, как закончила свою рукопись, а потому умирала от желания вновь ощутить в руке кисточку и уложить на коленях палетку. Я окажу честь этим вещам, написав с их помощью послание фараону.
О дне суда меня предупредили заранее, поэтому, когда ко мне явились два солдата, чтобы провести во дворец, я была полностью готова. На этот раз я надела голубое платье и золотые украшения, мои ладони и ступни были гордо выкрашены хной, а на пальцах, которые благодаря стараниям Изис снова стали тонкими и нежными, были надеты кольца.
Мы вышли из гарема и двинулись по широкому мощеному проходу, ведущему к главной дороге, которая заканчивалась внушительными колоннами у главного входа во дворец. Все пространство между берегом озера и высокой стеной, окружающей царский дворец, было заполнено людьми. При моем появлении по толпе пробежал ропот, и передний ряд зевак сдвинулся вперед. Меня тут же окружили солдаты, которые начали грубо расталкивать людей, освобождая мне путь. Я шла уверенным шагом, высоко подняв голову, среди рокочущей толпы. Я услышала, как несколько раз прозвучало мое имя.
— Капитан, откуда они узнали? — спросила я одного из провожатых.
Тот пожал плечами:
— Генерал Паис весьма популярен в городе, и его арест скрыть не удалось. Остальное сделали слухи и домыслы. Толпа собралась, потому что запахло кровью. Правда, они еще не знают чьей.
В этот момент раздался крик: «Мама!», передо мной мелькнуло усталое лицо Камена, и в следующий миг я была в его объятиях. Мы крепко прижались друг к другу, а солдаты принялись яростно оттеснять от нас гудящую толпу. Камен улыбался, но я видела, как он измучен — темные круги под воспаленными глазами не могла скрыть даже черная краска.