Чтобы не ударить в грязь лицом перед Мешко, Владимир тоже опробовал всех шестерых невольниц, то стоя, то сидя на скамье, то лежа на полоке. Отдаваясь Владимиру, рабыни выказывали ему свою гибкость и опытность в интимных утехах, меняя позы одну за другой, возбуждая его смелыми прикосновениями нежных пальцев и страстными поцелуями.
— Ты — жеребец хоть куда, друг мой, — молвил раскрасневшийся Мешко, глядя на Владимира, который лежал на скамье, а две склонившиеся над ним невольницы плавными движениями рук массировали его спину и бедра. — С твоим стенобитным тараном не стыдно показаться даже перед самой крупной женщиной. Князь должен быть силен в постели, как бык. Вот как я, например. Когда у меня было семь жен, то я ублажал их на ложе каждую ночь. Правда, тогда я был молод и силен, не то что сейчас. Мой сын Болеслав пошел весь в меня, слава богу. У него между ног висит такая палица, что при виде нее иные из женщин визжат от восторга, иные едва не падают в обморок от страха. — Мешко хрипло рассмеялся. — Я тебя познакомлю с моим сыном, брат Владимир. Сегодня же познакомлю.
Давясь от смеха, Мешко поведал Владимиру о том, что ему удалось высмотреть размеры сокровенных органов у князя Собеслава и глоговского князя Сбигнева. Мешко довелось и с ними попариться в бане. Теперь Мешко относился к этим князьям с откровенным пренебрежением, ибо, по его мнению, они были лишены истинной мужской силы.
— У меня мизинец толще детородной колбаски князя Сбигнева, — смеялся Мешко. — Князю Собеславу в этом смысле тоже нечем похвастаться, его жалкий стручок еле виден среди волос в паху. И этому жалкому князишке мой отец отдал в жены мою сестру Малгоржату!
Выходя из бани освеженный и распаренный, Владимир с изумлением увидел, как шесть нагих невольниц опустились на колени по три с каждой стороны. Склонившись до самой земли, рабыни расстелили свои пышные длинные волосы на короткой дощатой дорожке, ведущей из бани к крытому навесу, под которым находился боковой вход в княжеский терем. Мешко и Владимир прошагали босыми ногами по мягкому теплому ковру из девичьих волос.
— Коль я захочу, то и знатные женщины вот так же согнутся предо мной, — самодовольно усмехнулся Мешко, глянув на Владимира. — Вот так-то, младень! Моя воля — закон!
На вечернем застолье, где присутствовали польские и русские бояре, Владимир сидел за столом рядом с Мешко.
Просторный зал с каменным полом, бревенчатыми стенами и высоким шатрообразным потолком был наполнен гулом пирующих вельмож, звоном серебряных чаш и тарелок, шарканьем ног прислуги, которая расторопно уносила объедки и вносила большие подносы со свежеиспеченными яствами. Зал был освещен пламенем большого очага и факелами, прикрепленными к столбам-опорам, идущим в два ряда через всю трапезную.