— А они светиться-то потом не будут? — спросил Добрый День, отхлебывая чай.
— Нет, конечно. Да это разве радиация?.. Это так, баловство, — с явным сожалением произнес Алексей Дмитриевич.
— Да… — протянул Добрый День, просматривая смету. — Черт, я ехал, думал, шестая серия уже взошла. Жаль.
Достал бумажник, отсчитал одиннадцать купюр по сто долларов:
— Через неделю я, может, в Швецию поеду. Если что привезти надо, так мне список нужен по-русски и по-английски. Я перед отъездом зайду, заберу.
Грядка с белыми лилиями Доброму Дню не принадлежала. Ему вообще мало что принадлежало в этой жизни. Зато и отобрать нельзя. И украсть нельзя. Те деньги, что он на нее угрохал, отобрать было еще можно. А вот грядку — нет.
Наивный Алексей Дмитриевич верил, что Добрый День собирался заработать на лилиях деньги. Плохо он знал отморозков. Просто Доброму Дню однажды было видение: лилия. Белая лилия, глубокая чашечка, синий край. Нежный оттенок. Филигранная резьба. Тонкий росчерк голубым пером по белому лепестку. Снилась она ему с тех пор. Он мог нарисовать ее одним движением, не отрывая карандаша от бумаги. Но вот беда, ученые говорят, таких цветков на свете не бывает. В этом Добрый День с ними соглашался: они умные, им виднее. Действительно, до сих пор не бывало. Ну и что?
Жаль только, что, когда Доброго Дня убьют, цветы замерзнут. Кончатся деньги, электрики отключат свет, и лилии загнутся. Сначала облетят лепестки, останутся только зеленые безнадежные стебли. Потом посохнут и они. И через полгода безделья и безденежья уйдет на пенсию, на покой, мужик, который их растил. Может, тогда в теплице действительно посадят лук, а может, заколотят дверь до лучших времен.
Но пока Добрый День здесь, с его лилиями ничего не случится.
Сталин не скупился на комнаты для своих студентов: ровный куб, четыре на четыре на четыре. Пустое пространство над головой помогает думать. Помогает мечтать. Большое окно. Длинная ребристая батарея. Для начала пятидесятых — весьма щедро. Да что щедро? Это же просто роскошно!
Две кровати вдоль стены. На ближней к окну мирно похрапывал Вася. На второй сидела девушка, положив локти на придвинутый стол. С другой стороны стола, осев на спинку стула, сидел Леха. Зашумела вода в туалете, через минуту оттуда вышел Петр. Пять нетвердых шагов — и он сел рядом с женой. И сразу очень медленно и плавно откинулся назад. Негромко об стену стукнула его голова. Повалился вправо и уснул.
«Хрустальный корабль нагружен тысячью девушек, тысячью удовольствий», — разделяя слова паузами, как считалочку, переводил Леха. Он оперся стеклянным взглядом об одинокую бутылку на столе, она гнулась и все норовила из-под него ускользнуть.