— Эй, ты! — крикнул на вполне приличном имперском шагавший первым — его лоб украшал длинный и извилистый, не до конца заживший шрам — такие в Орде наносили тем, кто ворует у своих и пойман за подобным не впервые. — Стой на месте!
— Я стою, — согласился Дайрут.
Второй кочевник при ближайшем рассмотрении вообще оказался уроженцем Вольных Городов, нацепившим на себя обноски обитателя степей.
— Мы — патруль уважаемого Жарая, — заявил первый. — И ты обязан помочь нам!
Дайрут неожиданно понял, что степняк произносит заученные слова — на самом деле этот человек не знал его родного языка, он просто выучил несколько связанных между собой фраз и произносил их в нужное время.
— А если я откажусь? — поинтересовался Верде.
— Мы — патруль уважаемого Жарая! — заорал изуродованный вор.
— Вы — преступники, которых Жарай повесит на ближайшем дереве, если найдет, — ответил на языке кочевников Дайрут. — Сдайтесь, и я попрошу его не убивать вас сразу.
В тот же момент второй грабитель, до сего момента прикрывавшийся первым, метнул нож. Верде легко схватил его за лезвие и легким движением отправил метательный клинок назад.
Уроженец Вольных Городов захрипел, получив порцию стали в горло.
— Ты не убьешь брата? — умоляюще сказал кочевник.
Он держал саблю, руки Дайрута оставались пустыми, но вор был опытным и прожженным, его наверняка не раз ловили и много раз били, и каждый раз он умудрялся остаться живым — не потому, что недооценивал противника.
Едва договорив, он мягко вложил саблю в дешевые деревянные ножны.
— Шакал — твой брат, — презрительно ответил Дайрут.
Он не любил убивать безоружных, но чувствовал, что оставить противника живым — предать что-то очень важное в себе.
Он шагнул вперед, собираясь достать из-за пазухи кинжал, однако кочевник оказался быстрее. Он ловко выкинул руку, и в нее из рукава выпал заточенный до бритвенной остроты короткий нож.
Дайрут едва успел отмахнуться левой рукой от брошенного в лицо «сюрприза». Лезвие со скрипом прошло по предплечью, легко разрезав замшу перчатки и обнажив бледно-алую каменную кожу.
Правой он вынул оружие и по рукоять всадил в грудь неудачливому грабителю.
После этого Дайрут некоторое время искал на одежде противников более-менее чистое место, чтобы вытереть об него испачканное лезвие, и, так и не найдя, вытер его о подкладку халата погибшего первым.
Там, куда ткнулся нож вора, не появилось ни зазубрины, ни царапины, ни крови.
Дайрут сжал и разжал руку, потрогал кожу — несмотря на странный цвет, она легко прогибалась.
Верде снова достал нож и аккуратно, очень медленно, провел лезвием по тыльной стороне ладони — кожа прогибалась, он чувствовал прикосновение стали, и ее холод, и ее остроту, даже самую чуточку боли.