Юность гения (Агишев) - страница 5

— Высчитывал, — скучно ответил Махмуд.

— Ну и что там получается?

— Дырка в тетради получается. Без тебя ничего не выходит.

— Э, балбес, — усмехнулся Хусейн. — Ну хотя бы примерно?

— Солнечное — не скоро, — неторопливо вспоминал Махмуд. — Года через два…

— О-о! — схватился за голову ремесленник.

— А лунное? Ну-ка, дай тетрадь.

Хусейн взял у Махмуда тетрадку, раскрыл, зачиркал каламом.

— Так. Тут у тебя почти все правильно. Так. Ну вот, — он поднял голову. — Получается, частичное во вторую или третью ночь после великой уразы. Значит, в будущем месяце.

— В будущем месяце?! — ремесленник был уже на коленях и целовал край халата Хусейна. — Я успею ее вернуть, о аллах!

Хусейн снова отшатнулся. Толпа шумела. Ремесленник плакал.

— Нет, все-таки он ненормальный, — покачал головой Махмуд.

— Я успею! Я успею! — напевал ремесленник, вприпрыжку выходя со двора. — Дивитесь, мусульмане, он возвращает мне жену с помощью лунного затмения!

Быстроглазый, тихо улыбающийся человек придвинулся к Хусейну:

— Помоги мне, как ты помог этому влюбленному безумцу, и, может быть, когда-то я отвечу тебе тем же.

— Извольте, — кивнул Хусейн. — В чем ваше дело?

Быстроглазый вздохнул с улыбкой:

— Надо возвращать долг, а не хочется.

— Почему?

— Очень уж обидно, — доверительно объяснял быстроглазый. — Сели мы играть в кости, и вначале мне все время везло. Как кину — ду-шеш, как кину — ду-шеш. И вдруг…

— Остановитесь, — перебил Хусейн. — Я ничем не смогу вам помочь.

— Почему?

— Давать советы по таким делам мне не разрешает мое звание, мой учитель Натили.

— И наш папа, — вставил Махмуд.

— И наш папа, — повторил Хусейн.

Помолчали.

— Ну что же, — все так же вскользь улыбнулся быстроглазый. — Ты не помог мне и, может быть, когда-то я отвечу тебе тем же.

Он отошел и словно его и не было.

— Простите, факих, умоляю, простите! — послышался знакомый голос, и перед айва-ном вновь возник ремесленник. — А вы не могли ошибиться в расчетах, нет?!

— Да что вы! — снисходительно усмехнулся Махмуд. — Это Хусейн ибн-Сино! Он никогда не ошибается.

— Да продлит аллах его дни и годы! Да будет свет над его головой! И сила во всех органах! — восторженно вопил ремесленник.

Хусейна обступили со всех сторон остальные просители, но он вдруг сам обратился к одинокой фигурке, скромно стоявшей в самом дальнем углу и неотрывно, тихо, застенчиво следившей за ним.

— Подойдите, сестрица. Не стесняйтесь.

Все притихли. Она медленно, осторожно приблизилась к Хусейну.

Это была девушка, вернее, совсем еще девочка лет тринадцати — невысокая, тоненькая и очень тихая. Узкий серебряный браслет, длинное платье, платочек на голове, отрешенные глаза.