Фокс сидел неподвижно — даже после того, как они отдышались, даже после того, как она встала и подняла с пола трусики.
—Погоди. Я думал, они теперь мои.
Лейла рассмеялась, но Фокс разрешил спор, быстро поднявшись и выхватив трусики у нее из рук.
—Отдай. Не могу же я ходить...
—Об этом знаем только мы с тобой. Я уже схожу с ума. Мне нужно заскочить наверх, переодеться. Пойдем. А потом я отвезу тебя домой.
—Подожду здесь. Если я поднимусь наверх, ты затащишь меня в постель. Мне нужны эти трусики, Фокс. Они подходят к бюстгальтеру.
Фокс лишь улыбнулся в ответ и направился к выходу. Бюстгальтером он надеялся завладеть позже. И подумывал, не превратить ли их в музейный экспонат, вместе с офисным креслом.
Все хорошее рано или поздно заканчивается, понял Фокс. Следующие несколько часов они провели за чтением второго дневника Энн, тщательно анализируя немудреные слова, выискивая скрытый смысл. Очередное предложение Гейджа ускорить процесс было отвергнуто большинством голосов.
—Возражения те же самые, — сказала Сибил и, воспользовавшись перерывом, принялась разминать затекшую шею, плечи. — Мы должны учитывать тот факт, что она перенесла травму, потеряла любимого человека. И скоро ей рожать тройню. А если это не травма, то я не знаю, что называть травмой. Для нее это временное затишье. Она должна успокоиться и приготовиться. Думаю, нам следует уважать ее чувства.
—А мне кажется, тут нечто большее. — Лейла коснулась тетради, которую отложила Куин. — Она пишет о шитье, стряпне и камине потому, что хочет отстраниться. Не упоминает о Джайлзе, о смертях, о том, что сделано. Не делится своими мыслями и страхами. Только настоящее.
Лейла посмотрела на Фокса, и он кивнул.
—Вот что я думаю. Главное то, о чем она не пишет. Каждый день дается ей с трудом. Энн старается заполнить время бытовыми мелочами. Но я не верю, что она не думает о прошлом и о будущем. Не переживает. И это не совсем затишье... Она хотела, чтобы мы нашли дневники, даже этот, казалось бы, заполненный повседневной ерундой. Мне кажется, дневник — вернее, Энн — говорит, что после пережитого ужаса, после потери любимого, после жертвы она находит утешение в этих мелочах. Жизнь продолжается — после трагедии и перед началом нового, перед появлением на свет сыновей. Нужно жить, делать то, что требует долг. Ведь мы сами так поступаем на протяжении семи лет. Мы живем, и это главное.
—И какой, черт возьми, из этого вывод? — поинтересовался Гейдж.
—Обычная жизнь — часть нашей борьбы. Каждый день мы показываем Твиссу кукиш. Но знает ли он? В том месте, куда его отправил Дент? Думаю, знает. И вертится, как уж на сковородке, оттого, что каждое утро мы встаем и занимаемся своими делами.