Занимается новый день. Сегодня, как вчера, как все эти недели, внимание всего мира по-прежнему будет приковано к узенькой полоске земли на берегу Волги. И впереди не одно еще такое утро. Впереди еще долгие месяцы до того морозного февральского дня, когда в Сталинграде последний гитлеровец сложит свое оружие к ногам победителей.
Новый тяжелый день встает и над штольней в прибрежной круче. Он встает и над изрешеченными стенами разрушенной мельницы, над развалинами тюрьмы, над двумя сталинградскими домами, которые вклинились в расположение противника, захватившего площадь Девятого января.
Новый боевой день встает над пятачком, где расстояния до противника измеряются сотней, а то и десятками метров, где вгрызлись в землю, вцепились в каменные развалины гвардейцы сорок второго обескровленного и обессиленного, но несломленного полка.
Под прибрежную кручу, где разместился штаб полка, новый день вошел незамеченным, как незамеченной пролетела напряженная ночь. Всю ночь попискивали зуммеры, часовой то и дело вызывал кого-нибудь, а весь этот шум перекрывал охрипший голос оперативного дежурного, который передавал срочные распоряжения, запрашивал в батальонах сведения и сам докладывал обстановку в штаб дивизии.
Двадцатиметровая штольня, в которой находился командир полка и его штаб, имела в ширину метра два и немногим больше в вышину. У самого входа — радиостанция, а дальше, вдоль стен — столики начальника штаба и начальников служб. Тут же — узенькие двухэтажные нары: впрочем, они большей частью пустовали. Мрак рассеивали фронтовые светильники — (приплюснутые гильзы, заправленные широким фитилем из обыкновенной солдатской портянки. Керосиновые коптилки сильно чадили, а поскольку свежий воздух проникал сюда через единственную входную дверь, дышать в штольне было трудно.
Ни Елин, ни комиссар Кокушкин, ни штабисты всю ночь не сомкнули глаз.
Ночь — это время, когда удается с меньшими потерями перевезти через Волгу то, без чего в бою не продержаться и часу. Именно ночью полк получает мины, снаряды, патроны, хлеб, бинты, газеты, махорку.
Ночь — время, когда с меньшим риском можно переправить на «тихий» берег тех, кто уже пролил свою кровь и чьи раны будут теперь лечить в тыловых госпиталях.
Но тьма ночная покровительствует и врагу. Так что ночью удваивай, утраивай бдительность.
Теперь, когда передний край обороны Тринадцатой гвардейской дивизии определился и бои развернулись за отдельные опорные пункты, обстановка на участке сорок второго полка еще больше накалилась.
Противник непрерывно атаковал. В постоянной готовности отражать атаки находились теперь все специальные подразделения полка. И саперы, и разведчики, и химики, и комендантский взвод — все имели теперь свои секторы обороны.