Чтобы защитить интересы банка после убийства Пола в 1926 году, Стив был вынужден скрыть подлинные факты преступления от полиции и совершил свой собственный, чрезвычайно успешный акт мщения над убийцами. И вот теперь Корнелиус решил, что пришло время, когда мы можем использовать это техническое препятствие, оказанное полиции, в качестве рычага для выдворения Стива из нашего банка на перекрестке Уолл-стрит и Уиллоу-стрит.
— Но это же шантаж! — воскликнул я с возмущением.
— Нет, нет, нет, — успокаивающе сказал Корнелиус. — Здесь не идет речь об изъятии денег. Я просто собираюсь выяснить несколько фактов и применить немного логического убеждения. Чем же это плохо? Торговцы делают это сплошь и рядом.
Я не присутствовал при разговоре Корнелиуса со Стивом. Я просто сидел в своем кабинете и ждал с пересохшим горлом. Я не думал, что он смог бы выкрутить Стиву руки, но я им восхищался уже за то, что у него хватило мужества попытаться.
Через некоторое время он пришел ко мне. Он выглядел немного побледневшим, но глаза его сияли.
— Тебе удалось? — воскликнул я.
— Конечно. — Корнелиус постарался, чтобы его ответ звучал небрежно, но это ему не удалось. Мы рассмеялись, я пожал ему руку с энтузиазмом, и мы поспешили домой отпраздновать событие. Я вспомнил, что, когда в вестибюле в приступе неудержимого веселья мы кричали «Йо-йо», я подумал, что Корнелиус самый замечательный человек, которого я встречал, и как мне повезло, что он мой друг. Я знал, в моих интересах испытывать к нему симпатию, поскольку мои будущие успехи в качестве банкира целиком находятся в его руках: ведь я никогда бы не стал работать на того, кого презирал. Теперь, когда за Корнелиусом утвердилась репутация деспота, многие с трудом могли поверить, каким великодушным он был ко мне в дни нашей юности; он охотно делил со мной свой кров и свое богатство и никогда не пользовался преимуществами своего финансового и социального положения, поддерживая меня так же, как и я его, в дни наших битв за положение в банке. Он всегда оставался мне предан и откровенен со мной, безупречно честен, неустанно заботлив и добродушен. Он также был — и в наше время мало кто этому поверил бы — очень веселым. В те старые времена мы часто помногу хохотали, особенно в те золотые дни лета 1929 года после того, как ему удалось изгнать Стива Салливена из Нью-Йорка, и я никогда не забуду свой двадцать первый день рождения, когда мы закатили колоссальную вечеринку, пили контрабандное шампанское и танцевали с нашими девушками под музыку оркестра «Регтайм Александер».