Облокотившись на стойку бара, с толстой сигарой во рту стоял Джеймс Кора.
— Выглядишь так, будто выиграл мешок с золотом, — заметил он.
— Пока что не выиграл, — небрежно бросил Уилкс, — но пути Господни неисповедимы. Как насчет виски?
* * *
«Если я расскажу Майклу, — лихорадочно думала Джул, глядя на свое испуганное отражение в зеркале, — он разыщет Уилкса. Майкл благородный, а Уилкс подлый. Майклу придется плохо, я знаю. Уилкс наймет людей, и они не остановятся даже перед убийством моего мужа».
Джул отвернулась от зеркала, не зная как быть.
— Во всем буду виновата я.
— Джул, ты что-то сказала? Услышав голос Лидии, Джул обернулась:
— Да нет, просто мысли вслух.
Лидия нахмурилась, глядя на молодую хозяйку, — та выглядела нездоровой.
— Сент внизу принимает китайца с раной на руке, — сказала она. — Если хочешь поговорить с ним, через десять минут он освободится, и я скажу ему.
— Спасибо большое, Лидия.
Сент аккуратно накладывал швы на худое предплечье Лин Чу.
— А знаешь, что Наполеон Бонапарт хотел пойти на Китай, после того как покорит Россию?
Лин Чу сжимал зубы, чтобы молча вытерпеть боль: мужчина плакать не должен. Он посмотрел на Сента.
— Не слышал, — с трудом сказал он. Сент тоже не слышал, но тем не менее продолжал:
— Да, вот так, сэр. Еще в 1811 году, когда он строил планы завоеваний, он сказал своим военным советникам: «После Москвы я пойду на Пекин и стану императором всего мира». — Сент сделал последний стежок. — Конечно, когда в Китае такие люди, как ты, Лин Чу, Бонапарту ни за что не удалось бы выполнить свои намерения. Иногда я жалею даже, что он не пошел сначала на Китай; тогда бы французы и англичане избежали многих неприятностей. Бьюсь об заклад, Ватерлоо не было бы. Вы, китайцы, с ним бы разобрались.
— Ты правда так думаешь, Сент?
Сент ловко затянул последний стежок.
— Конечно, правда, — бодро сказал он, — а с твоей рукой я уже разобрался. Я бы сказал, хорошая работа. Ладно, теперь нужно перевязать рану. Через три дня придешь, и я сменю повязку. Смотри не замочи и не испачкай ее, ясно?
— Ясно, — ответил Лин Чу.
Когда Сент перевязал китайцу руку, он, отсчитав пять долларов, заплатил, поклонился и медленно направился к двери.
— Хм, Бонапарт, — бормотал он. — Сент, а кто такой Бонапарт? И кто такой Ватерлоо?
Сент усмехнулся:
— Один глупый генерал, Лин Чу, он давно уже мертв. А Ватерлоо — место, где никогда его не забудут.
— Понятно, — с гордостью сказал Лин Чу.
«Пора рассказывать истории про настоящих китайцев, — решил Сент, приводя в порядок кабинет. — Из Лин Чу, например, мог бы получиться очень колоритный герой».