Она так углубилась в свое горе, что не услышала, как тихо открылась дверь соседней спальни. Приказание, готовое вырваться у Дугласа, замерло у него на губах. Он смотрел на нее, ничего не понимая. Ведь он почти не бранил ее, не сказал ничего такого, что могло бы ввергнуть ее в такое состояние. Это было невыносимо. Он быстро подошел к ней, взял на руки и отнес на кровать. Потом лег рядом с ней, сцеловывая слезы с ее лица до тех пор, пока она не забыла о них, забыла об обиде, о боли, забыла все, кроме наслаждения, которое он дарил ей. Она изголодалась по нему и страстно отвечала на его поцелуи, доводя его до неистовства.
Потом, когда они, умиротворенные, лежали рядом, он приподнялся над ней и сказал:
— Больше никогда не плачь. Мне это не нравится. У тебя нет причин плакать. Ведь я пришел к тебе, так? Разве я не доставил тебе удовольствие?
— Да, — ответила она, — конечно. Он почувствовал, как желание нарастает в нем снова. Подходило время ленча. Кошмар: середина дня, а он не может от нее оторваться. С трудом он заставил себя встать.
— Больше не плачь, — повторил он и натянул штаны.
— Почему ты не можешь довериться мне, Дуглас?
— Ты говоришь чепуху.
— Помнишь, как я защищала тебя от Тони?
— Здесь ты ничем не поможешь.
Она села, подтянув к себе платье. Посмотрела на свои босые ноги, свисавшие с кровати, не доставая пола.
— Хорошо, Дуглас, я сделаю, как ты хочешь. Я больше не буду влезать в твои дела. Если с тобой что-то случится, мне будет очень жаль, но.., как говорится, ничего не попишешь. Ты этого хочешь?
Он нахмурился. Нет, он не хочет этого, но, кажется, именно так он сказал.
— Я хочу, чтобы ты привела себя в порядок. Я голоден. Скоро позовут на ленч.
Он ушел в свою спальню и закрыл за собой дверь. Она смотрела ему вслед.
— Merde. — сказала она.
Пробуждение было внезапным. Дуглас не знал, что его разбудило. Мгновение назад ему снилось тяжелое сражение под Пеной, французы подступали все ближе и ближе к его флангу — и вдруг он уже смотрит в темноту, сердце его гулко бьется. Он помотал головой и машинально похлопал рядом с собой рукой, ища Александру.
Рядом с ним было пусто. Он провел рукой по подушке, по простыням и наконец вскочил с кровати. Ее здесь нет. Она ушла. Его охватил панический ужас. О Боже, Джордж Кадоудэл похитил ее.
Нет, это абсурдно. Джордж не смог бы пробраться в его дом, сюда, в спальню, и схватить ее, не разбудив его. Нет, это невозможно.
Дуглас быстро спустился по ступенькам в холл, на ходу завязывая свой голубой бархатный халат; его босые ноги бесшумно ступали по мягкому ковру. Куда, черт побери, она могла уйти?