— Кто ты? — спросила Кошка. Ребенок у нее на руках зашевелился, пискнул. Но женщина молчала. Лишь глядела внимательно на нее и на ребенка.
— А может, возьмешь его? — Кошка протянула ей младенца. — Мне он ни к чему, не прокормить его, да и обуза. А я тебе заплачу, не думай.
Женщина молча смотрела на нее, качая головой. Ободряюще улыбнулась, приложила палец к губам — и вот ее уже нет. Только теперь Кошка поняла, кому обязана спасением, и низко поклонилась месту, где только что стояла незнакомка.
— Спасибо тебе, Алика, святая заступница, что помогла, отвела погоню. Не оставляй нас и дальше.
И она тихонько побрела в сторону Октябрьской, укачивая засыпающего ребенка. Она решила, что раз уж мальчик остался в живых, его надо как-то называть. Немного подумав, остановилась на Павлике — в честь мертвого отца.
Вокруг было тихо, даже как-то уж слишком тихо. Кошка брела, пошатываясь от усталости и спотыкаясь о шпалы. В ушах шумело. Странный это был шум, в нем как будто слышался чей-то голос. Ей даже почудилось, что она разбирает слова, произносимые жутким свистящим шепотом:
Мертвым легче под землею,
Лишь живому нет покоя.
Ну, куда же ты, трусишка?
Поиграем в кошки-мышки?
Она знала, что ей будет плохо, но не думала, что так скоро. Когда отбираешь чужую жизнь, нужно быть готовой к тому, что мертвый вернется за тобой, чтобы отомстить. Но крохотный теплый комочек у нее на руках странным образом придавал сил. Появилось даже чувство защищенности, словно беспомощным ребенком можно было заслониться от ужаса, не имеющего названия.
«Я должна спасти маленького», — упрямо сказала сама себе Кошка, и ей стало легче. У нее была четкая и ясная цель, перед которой меркли призрачные страхи. И Кошка для пущей бодрости замурлыкала себе под нос Лехину песню — о том, как в лесу полыхает пожар, а где-то прячется зверь. Сердце у нее сжималось. Разве она думала, что все так обернется? Теперь Лехи больше нет, и Седого, и Рохли, и Яны — да и Сергея, наверное, тоже — и все из-за нее. А зверь, на которого объявлена охота, которого надо найти и убить, — это она сама…
С ребенком надо было что-то придумать. Ближе к станции он начал пищать все громче, а потом и вовсе раскричался. Наверное, голодный был. И чем его кормить, было непонятно.
Кошка боялась расспросов часовых, потому на подходе к Октябрьской кое-как укачала младенца, замотала чуть ли не с головой в рубашку и сунула в рюкзак. Думала, что ее заставят показать, что внутри, но обошлось. Оказавшись на станции, она поспешно вынула ребенка, боясь, что Павлик задохнется. И он опять заскулил.