Среди моих знакомых был издатель одной из голландских газет, и он с готовностью предоставил мне комплект вырезок, посвященных делу Линдера. Я потратил целый день на изучение этих материалов и познакомился с делом Линдера во всех деталях. Упорство и настойчивость дали свои плоды.
Неделю спустя мне довелось снова встретиться с Астеном на одном из служебных совещаний.
— Ну, как дела в мире искусства? — приветствовал я Астена. — Какими картинами сейчас интересуетесь?
— Я вам очень обязан, — ответил Астен, улыбаясь, — очень сожалею, что не имел возможности поблагодарить вас раньше.
— За что?
— Вы, конечно, помните ту чудесную картину Боля, которую отказались принять в подарок? Так вот, после освобождения Линдер подарил мне эту картину, причем он так настаивал на принятии этого подарка, что я не смог ему отказать.
— Рад, что картина досталась вам, — произнес я с усмешкой.
— В чем дело? Почему вы усмехаетесь? — нервно спросил Астен.
— Дело в том, дорогой Астен, что вы обмануты. Подаренная вам картина не оригинал.
— Этого не может быть! Откуда вы это знаете? Вы наверняка говорите это из зависти, — взволнованно проговорил Астен.
— Человека, который устроил поджог, чтобы получить страховые деньги, нельзя считать простаком. Им всегда движет холодный расчет. Он способен пойти на обман, даже делая подарок другу.
— Пустые слова! — выкрикнул Астен.
— Хорошо, — ответил я. — Вы можете мне не верить. Но обратитесь к документам и почитайте показания эксперта страховой компании на суде. Вы узнаете, что Линдер потребовал тогда уплаты страховых сумм за картины, которые якобы сгорели, а на самом деле хранились в надежном месте. Но чтобы добиться цели, Линдеру пришлось уничтожить несколько ценных картин. Среди них была и картина Боля. У вас сейчас копия этой картины, копия прекрасная, но все же копия. Она стоит около тысячи гульденов, но никак не четверть миллиона. В общем, снова подлог, и только подлог.
О Джонни я впервые услышал неделю или две спустя после окончания войны в Европе. В конце мая 1945 года в Эйндховене проходило совещание бывших руководителей движения Сопротивления, На это совещание был приглашен и я.
Как-то раз во время перерыва в работе совещания я сидел в кафе и беседовал с двумя участниками движения Сопротивления. Одним из моих собеседников оказался человек по фамилии Блут, другого звали Риттен. Так уже повелось, что каждый раз при встрече боевые друзья вспоминают о погибших. Не помню кто, но, кажется, Риттен вдруг сказал:
— Нужно обязательно добиться, чтобы Джонни был посмертно награжден.