Эффект преломления (Удовиченко) - страница 106

Не взбунтуйся Бочкаи, не объединись с султаном Ахмедом — не было бы силы, способной противостоять еретическим отрядам Рудольфа, которые грабили и били истинных евангелистов. Видно, нужны турки для сохранения равновесия в мире, подумала Эржебета. А ее дело женское: накормить и одеть…

Она отложила письмо, позвала секретаря и приказала собирать очередной обоз с провизией.

Неизбывная ненависть ее нашла выход: Эржебета помогала повстанцам.

Девушки в этом году еще не пропадали…


Замок Чахтице, январь 1604 года от Рождества Христова

Ференц мой, Ференц… какие раны у тебя. Все твое тело покрыто ими. Какие страшные, Ференц. Воспаленные, гноящиеся, и зловоние от них исходит. Черные пятна вокруг. Плохой знак…

Эржебета крепко закусила губы, смотрела на беспомощного, мечущегося в бреду мужа.

Не плакать, не плакать, иначе не будет сил… А она должна вылечить своего Ференца. Не только ради любви, не только ради себя, но и ради детей. Кто заступится, если уйдет Черный бей?

Без конца отирала она израненное тело мужа платком, смоченным в настое трав. Освежала губы холодной водой. Меняла повязку на лбу, чтобы снять жар. Не помогало ничего. Второй день боролся Ференц, второй день жизнь не хотела покидать могучее тело.

Дышать сил не было. Казалось, и ее тело тоже налилось болью. Судорога сводила горло. Не плакать.

— Дарволия, — в который раз просила Эржебета, — помоги! Ведь есть же какое-нибудь средство, я знаю, обязательно есть!

Мольфарка лишь молча качала головою. Она видела: ничего сделать нельзя, на этот раз смерть заберет Черного бея.

— Ступай, отдохни, госпожа. Я позову, когда начнется.

Эржебета отказывалась. Хотела все отмеренные мужу минуточки быть рядом. Смотрела на него и не могла насмотреться, гладила, целовала сильные руки. Просила, чтобы не покидал, держала, не пускала — голосом своим, теплом, поцелуями.

Не удержала. На третьи сутки ранним холодным утром ее Ференц вздрогнул, захрипел и замер.

Дарволия подошла, закрыла страшные, выпученные от боли глаза, подвязала челюсть. Эржебета застыла, словно от неловкого движения могла расплескаться ее боль. Взглянула в изменившееся лицо мужа, пытаясь отыскать то, что было ее Ференцем. Не нашла, вскочила, вцепилась в волосы и дико закричала, уже не борясь с безумием.

— Госпожа, госпожа…

Дарволия поднесла кубок с травяным настоем — успокоиться. Эржебета задохнулась в вопле, взмахнула рукою, отшвырнула посудину. Рухнула на колени, съежилась, пытаясь вынести душевную боль такой силы, что и тело уже скручивало. Завыла на одной ноте, по-волчьи.

Йо Илона, огромная, как мужик, легко подняла госпожу на руки и понесла в покои. Там уложила на кровать, не зная, как облегчить страдания Эржебеты, принялась гладить по голове, будто ребенка. Наконец графиня затряслась в рыданиях.