Когда они устроились на диване, Элизабет внимательно посмотрела на Алису, давая ей понять, что хочет получить прямой ответ на прямой вопрос.
— Ну, хорошо. Ты расскажешь мне о настоящей причине твоего приезда или хочешь, чтобы я сама ее из тебя вытянула.
На лице Алисы появилась виноватая улыбка. Она обхватила руками кружку с сидром.
— Я сказала Консуэле, что нам никогда с этим не разделаться.
— Так что же на сей раз? — поскольку Алиса не ответила сразу же, Элизабет снова поторопила ее: — Только не говори, что она считает, будто я снова слишком напряженно работаю и тебе, мол, следует заставить меня сбавить темпы.
— Мне бы хотелось, чтобы это было так просто. — Последовала продолжительная пауза. Алиса отхлебнула сидра и поставила кружку на столик на колесиках. — Не знаю, как и сказать это.
Но что бы ни беспокоило Алису, Элизабет совсем не хотела, чтобы от нее отделывались беспечными заверениями.
— Бабушка, с каких это пор ты стала ходить вокруг да около, вместо того чтобы сказать прямо?
— Ну, просто я не могу отделаться от ощущения, что вторгаюсь в нечто такое, что действительно совсем не мое дело.
— Да нет ничего такого, что…
— Я о Майкле.
У Элизабет от изумления перехватило дыхание.
— А что о Майкле? — осторожно спросила она.
— Консуэла, похоже, считает, что между вами, возможно, что-то было перед его отъездом.
— И что же заставляет ее так считать?
— Ну, причины не так важны. Она права?
— Да, но мне не хотелось бы об этом говорить. И кроме того, теперь-то какое это имеет значение?
Смущение, которое испытывала Алиса, отражалось на ее лице. Решив, что не стоит сейчас пытать Элизабет, она сказала:
— Хорошо, тогда почему бы тебе не рассказать мне, как там у тебя идет это дело с Фелицией и Эланой?
— Джим на днях сообщил, что он уже исчерпал все способы отсрочки и что, судя по всему, нам придется подчиниться назначенному в январе слушанию в суде. Он, кажется, совершенно уверен, что судья предоставит нам шесть месяцев, о которых мы просим.
— А у него хоть раз была возможность поговорить об этом с Фелицией?
— Я пыталась, но она мне никогда не перезванивала.
— Все-таки я не понимаю, почему она хочет проделать это.
— Ко мне эта принудительная продажа вообще не имеет никакого отношения. Это — просто продолжение ее сражения с Амадо. Разве можно найти лучший способ рассчитаться с ним за Софию?
— Она, должно быть, была вне себя, что ты не сдалась и не продала и свою половину тоже.
— Она, несомненно, полагала, что, как только все эти миллионы замаячат передо мной, я так и запрыгаю от возможности стать богатой бездельницей.