Через двадцать минут гордый, но окончательно продрогший «спец» с наслаждением вслушивался в урчание «милой старушки». Затем одобрительно кивнул, врубил на полную мощность печку и рванул вперед, прикидывая, как долго еще протянет отечественный автопром.
Серую «Ниву» он заметил издали. Зачуханная мечта советского дачника вела себя странно: ползла со скоростью черепахи, виляла из стороны в сторону, включала то ближний, то дальний свет. По этой болтанке Павел Алексеевич догадался, что за рулем — махровый чайник. «Урод, — пробурчал он, сигналя, — нашел время учиться!» В ответ «Нива» прибавила скорость и запетляла не хуже промелькнувшего перед носом зайца. Водитель «девятки» предусмотрительно прижался к обочине.
Последнее, что увидел Страхов, были разинутый от ужаса рот мальчишки, вцепившегося намертво в руль, и допотопная стеганка рядом, метнувшаяся вбок. Затем все провалилось в черноту…
ДЕНЬ ПЕРВЫЙ
— Господи, наконец-то очнулся! — над ним нависал беленый потолок, подпираемый рядом бревен, уложенных друг на друга. Бревна покачивались в тумане, готовые вот-вот развалиться. — Пить хотите? — из туманной дымки вынырнуло чье-то лицо с глазами, как черные блюдца.
— Да.
Смуглая рука бережно приподняла голову, другая, перевязанная в запястье бинтом, поднесла ко рту чашку. — Много не пейте, — Страхов жадно припал к белому фаянсовому краю с золотым ободком, вкуснее этой прозрачной, бесцветной, со странным привкусом жидкости он не пил ничего. — Извините, но вам больше пока нельзя, — чашка исчезла в тумане, а с ней исчезла и та силенка, которой едва хватило на пару глотков. Павел Алексеевич снова ощутил затылком подушку, пахнущую мятой и еще чем-то дурманящим, необъяснимым. Так пахло на сеновале, где они кувыркались с первой женой, когда Наташка даже невестой еще не была. Та осень отметилась в памяти бесконечными мешками с картошкой, веселой руганью колхозного бригадира, поставленного присматривать за студентами, и первым любовным опытом. Тогда многие крутили романы, но только Страхов переступил порог ЗАГСа. Павел Алексеевич недовольно поморщился: что за чертовщина полезла в голову!
— Где болит? — встревожилась девушка.
— Лучше скажите, где я, — голова прояснилась, как будто он выпил не воду, а отлично сваренный, крепкий кофе. — Дайте еще попить.
— Пить не дам, зато дам немного каши. Другого ничего нельзя, вы были без сознания почти двое суток.
— Не может быть!
— Разговаривать много вам, кстати, тоже нельзя. Это — предписания моего брата, а он очень хороший доктор. Хирург от Бога — так утверждают все, кто прошел через его руки.