Лицо Элизабет посерело.
— Какой он дурак. Стоило марать свои руки, копаясь в чужом грязном белье! Вероятно, этим приятелем был Амос Филдинг. Я всегда подозревала, что Амос, один из тех, кто содержал любовницу-квартеронку на Рэмпарт-стрит…
— Но девочка белая, мадам Кроули.
— Ты в этом уверен? — резко переспросила Элизабет. — Амоса всегда привлекали эти миловидные создания на этих позорных балах, где они выставляют напоказ свои телеса…
— К тому же получила воспитание в монастыре, — твердо подчеркнул Алекс, пытаясь подавить охвативший его приступ гнева. — Если бы у Жардэна не было каких-то доказательств, что ее мать была белой, то он не стал бы угрожать вам судом. Закон это самым строгим образом запрещает. Я подозреваю, что Жардэн знает мать девушки. Не хотите ли вы встретиться с ним и мадам Дюкло в моей конторе, чтобы обсудить с ними это дело и выявить, какими доказательствами они располагают.
— Я не пошевелю и пальцем, чтобы встретиться с Майклом Жардэном где бы то ни было!
— В таком случае позвольте мне привести его сюда, к вам, мадам. Мне кажется, нужно сделать следующий шаг — завязать с ним диалог, чтобы выяснить, что они намерены предпринять.
Ледяным тоном Элизабет сказала:
— Не предлагаешь ли ты мне заплатить за явный шантаж, Алекс?
— Нет, мадам, не предлагаю. Будучи вашим адвокатом, я просто говорю, что вы могли бы приступить к переговорам, чтобы прийти к какому-то соглашению, чтобы не разглашать этого дела и не чернить тем самым память о вашем муже и его имя. Если они обратятся в суд, то это вызовет повсюду нездоровый интерес. Готовы ли вы предоставить этой девушке приданое, или пойдете на громкий скандал, который неизбежно возникнет, если она публично обратится к властям с просьбой о ее признании дочерью вашего мужа?
— Признать, что Иван — ее отец? — взорвалась Элизабет. — И после этого смириться с тем, что она будет постоянно приходить в этот дом и требовать все больше денег?
— Я могу составить соответствующие бумаги и попросить ее их подписать, что защитит вас…
— Иван просто вышвырнул бы тебя за подобное предложение?
— Вы вольны наносить оскорбления любому адвокату, мадам, — жестко сказал Алекс.
— В таком случае я так и поступлю! Всего хорошего, Алекс!
В бешенстве он поклонился:
— Прощайте, мадам!
Нанетт ждала его в главном холле. Глаза ее горели от ярости.
— Неужели ты на самом деле веришь россказням этой девушки? — бросила она ему обвинение злобным шепотом.
Его охватило еще более неистовое бешенство, когда он понял, что она подслушивала у двери. Алекс сжал челюсти, чтобы не утратить самообладания.