Волнуясь, Мадлен протянула руку. Она ожидала, что на нее обрушится щедрый поток похвал. Она упорно трудилась, и кольцо получилось идеальным.
— Что ж, фрейлейн Латем. — Преподаватель внимательно изучил работу сквозь висевшую на шее на серебряной цепочке ювелирную лупу. — Недурно, недурно. Пожалуйста, повторите все снова.
Как часто Мадлен слышала от него за год эти слова, она бы не взялась сосчитать: «Недурно, недурно. Пожалуйста, повторите все снова». Но в тоне и в глазах читалось ободрение. Даже в начале года преподаватель не выставлял ее неучем.
Каждое задание приходилось повторять три-четыре раза, прежде чем разрешалось переходить к следующему. То же самое происходило на занятиях по техническому рисунку. Месяцами Мадлен рисовала молодые побеги и даже решила, что весной не сможет смотреть на почки на деревьях.
Но как бы то ни было, она приобретала знания. Простое одобрение герра Пфайффера доставляло огромное удовольствие. Шаг за шагом она приближалась к тому, к чему стремилась. К профессии ювелира-дизайнера.
И все-таки ей так хотелось зашвырнуть в корзину для мусора технический рисунок и начать моделирование. Каждый раз, когда проходила выставка дизайна старших студентов, ее одолевала апатия. Все «старшие» были годами моложе ее, почти все — выходцы из европейских семей, которые так или иначе на протяжении многих поколений были связаны с ювелирным делом.
Родители ее лучшей подруги-голландки Катрины владели ювелирным магазином в Амстердаме. Отец и дед Кристофа работали огранщиками камней в Идар-Оберштейне. Квартировавшая вместе с ней у Фишеров датчанка Бригитта становилась первым ювелиром в семье, но ее родные имели огромный литейный цех под Копенгагеном. Никто из них не ходил в колледж. Вместо этого все они занимались дизайном. Даже если бы они не поступили в институт, все равно бы учились у какого-нибудь мастера.
Мадлен беспокоило вот что: ее друзья оказались в институте не потому, что этого хотели, а потому, что этого от них ожидали. И по окончании предполагали работать на отцов, дядей или кузенов, короче — в семейном деле.
Мадлен приехала сюда по собственной воле. Она выбрала ювелирное дело, потому что оно ее привлекало. Ей трудно было поверить, что другие делали только то, что им велели. Девушка долго держала рот на замке, но как-то вечером за пивом и сандвичами не выдержала и решила поговорить с Катриной.
— Послушай, Катрина, я не понимаю, ты-то здесь почему? Ты красивая и говорила, что работала в Амстердаме моделью.
Голландка широко улыбнулась:
— Ну, поработала бы еще пять лет, а дальше что? Красота не вечна. Американке это трудно понять. Но в Европе жива традиция и… уважение к семье. Вот почему я здесь. Ювелирное искусство — дело очень семейное. У меня в Голландии есть подруга, которая уже в седьмом поколении содержит таверну. И ей никогда бы не пришло в голову заниматься чем-нибудь иным.