Сан-Тропе, август 1538 года
Луч солнца словно заблудился между двумя полуоткрытыми ставнями, а потом, поблескивая, поплыл через мягкий полумрак обширных покоев. Откликаясь на ласку дневного светила, заискрились роскошные цветные ковры, покрывавшие нежно мерцающие, белые как снег квадраты мраморного пола и, как в зеркале, отразились в шелках восточных подушек. Пробудился ото сна блеск тяжелой полированной мебели, замерцал по матовой черной поверхности оленьей головы с рогами, а солнечный луч наконец завершил свое странствие на другом конце комнаты, рассыпавшись, словно цветной фейерверк, всеми цветами радуги.
— О-о! Как красиво, бабуленька!
Ребенок, кажется, так бы и смотрел, не отрываясь, на это мерцающее великолепие, приоткрыв рот, словно завороженный игрой света, явившейся его восхищенному взору. Даже и после того, как пожилая дама открыла тяжелую, украшенную резьбой крышку большой шкатулки, дитя оставалось во власти волшебного видения.
Но и сама благородная дама смотрела не на драгоценности, лежавшие на бархатных подушечках, а на миловидное личико маленькой девочки. Еще не прожив и восьми весен, дитя воплощало прелесть чистейшей невинности в сочетании с неукротимым темпераментом.
Нежное тельце и тонкая шейка казались чересчур хрупкими, чтобы быть достаточной опорой для неуемного, буйного потока серебристо-светлых волос. То и дело из кос, заколок и лент выбивались отдельные пряди. Кажется, они были столь же свободолюбивы и неукротимы, как и их маленькая хозяйка, которая в этот момент взяла в руки одно из тяжелых, многозвенных колье и рассматривала его в свете солнца.
Отшлифованные рубины золотой цепочки мерцали пугающим своей яркостью огнем, и дитя уронило их так внезапно, словно и на самом деле обожглось.
— Какие тяжелые, — произнесла девочка, освобождаясь от наваждения, и теснее прижалась к старой даме.
Встретились взгляды двух пар глаз, сохранившие между собой сходство даже через несколько поколений. Словно кисть художника спустя много лет снова вернулась к прежнему сюжету. Несмотря на то, что яркая зелень глаз старой дамы уже немного поблекла, а взгляд казался слегка усталым, сходство оставалось поразительным.
— Что собирается мадам делать с этими драгоценностями? — допытывалась малышка, не получая ответа. — Мадам ведь никогда себя ими не украшает. Моя мама любит бусы и кольца, сестры тоже любят. А мадам носит только этот браслет…
— Я подарю эти драгоценности моим дочерям и внучкам, — тихо ответила благородная дама и повернула упомянутый девочкой простой золотой браслет вокруг руки. Почему-то казалось, что она хочет этим движением призвать к себе кого-то отсутствующего, кого ей сейчас недостает. — Там, где я скоро окажусь, малышка моя, мне драгоценности уже не понадобятся…