К вечеру Зуб приехал снова. Бэбик встретил «коминтерновца» более-менее успокоенным, неожиданностей день не принес, а обещанные «Валентином Петровичем» телохранители оказались и впрямь ловкими ребятами. Как ни пытался, засечь их местонахождение Бэбик не смог.
Вечер скоротали за очередной бутылкой коньяка. Дедов запас ею, правда, и исчерпывался, но для хорошего человека Бэбику было не жаль ничего. Сварили кофе и, попивая коньячок, смотрели телевизор. Баловать клиента задушевной беседой Сашке не хотелось. О чем с ним, малохольным, разговаривать, а о делах переговорили уже неоднократно.
Как и было задумано, Слава нагрянул около полуночи. Когда за окном заскрежетала щебенка, Зуб приложил палец к губам и метнулся к двери спальни. Бэбик согласно инструкции увеличил звук телевизора и отправился на веранду.
— А я вас даже заждался, — распахнул он дверь перед Славиным носом, — проходите в комнату, кофе как раз готов.
Гость прищурился, зачем-то втянул ноздрями воздух и поинтересовался:
— А вы один?
— Конечно один. — Не в силах сдержаться, Бэбик хохотнул, но тут же опомнился. «Валентин Петрович» требовал максимальной серьезности. — Мультфильм только что смотрел про Тома и Джерри. Смешной очень.
— Смешной, говорите, — Иванов-Крамской резко распахнул дверь комнаты и внимательно обежал ее настороженным взглядом, — но я ведь к вам не мультфильмы обсуждать пришел. Что вы решили?
По указанию Зуба, Бэбик должен был любой ценой усадить гостя за стол, спиной к двери спальной комнаты. А тот, словно догадываясь о засаде, направился прямиком к дивану. Откуда Бэбику знать, что сценаристы решили хорошенько потрепать ему нервишки, довести, так сказать, до нужной кондиции, дабы дальнейшие события развивались для него с ужасающей стремительностью.
— В-вы к столу присаживайтесь, — отодвинул Бэбик массивный стул. — К-кофейку, пожалуйста, выпейте.
— Благодарю, — отказался Слава, косясь на чуть приоткрытую Зубом дверь, — лучше сразу поговорим о деле.
Но у Бэбика в голове что-то перемкнуло. Ему вдруг показалось, что, не присядь проклятый фашист за стол, все полетит в тартарары. С тоскливым упорством обреченного он продолжал бубнить:
— Ну идите же к столу, Г-глеб Никодимович, кофе остынет. Вам же там неудобно.
— Да не хочу я кофе, — уже грубо огрызнулся обрадованный возможностью порезвиться актер. К тому же очень скоро его должны были бить по голове. Хотя Зуб обещал стукнуть только для понта, взвесив мысленно объемистые кулаки антрепренера, Слава решил момент соприкосновения с ними по возможности оттянуть. Потому и ерничал, наводя на Бэбика изжогу. — Что-то не по душе мне, Эдуард Борисович, ваша настойчивость. Вы туда, часом, яда не сыпанули?