Понимая, что разговор закончен, Манфред предпринял последнюю попытку.
— И всё-таки, что им нужно? Что они пытались найти в моей квартире?
— Думаю, во Франции вы и сами ответите на этот вопрос. А сейчас вам лучше вернуться в гостиницу и хорошенько выспаться. Завтра будет тяжёлый день.
* * *
Думать о событиях сегодняшнего дня он не хотел: кладбище, погоня, знакомый дом на Берлинерштрассе… Это не те мысли, с которыми стоит засыпать. Единственное светлое пятно за эти дни — Марта. Манфреду вдруг пришло в голову всё бросить, исчезнуть и начать новую жизнь. Но вероятность, что его найдут, была слишком высока. Ведь сумели же его выследить сразу после аварии. Видимо, у тех, кто его преследует, есть свои методы. И, скорее всего, от дальнейших поисков они не откажутся, слишком цена высока.
Как ни старался, Лист не мог избавиться от вопросов, на которые ответов не было: кто преследователи? Что им нужно? Кем является в этой игре Ракеш, другом или предателем? Кто он сам?
Манфред переложил пистолет под подушку, лёг, не раздеваясь, и практически сразу уснул.
Со второй попытки гауптман и его группа добрались до обеих вершин Эльбруса, установили флагштоки и вернулись к "Приюту одиннадцати". Вслед за этим в отеле появились сотрудники Аненербе, несколько дней рылись в дневниках и записях, изучали документы из лаборатории, затем погрузили всё это в ящики и вывезли.
Гроот и большая часть егерей спустились в долину Джилы-Су, где теперь располагался временный аэродром.
"Фокке-Вульф" заходил на посадку ежедневно в одно и то же время. Транспорт освобождали от груза, и "Кондор" снова выруливал на взлётную полосу. Металлические мачты, антенны и оборудование, спрятанное в деревянные ящики, грузили на транспорт и поднимали на небольшую площадку в километре от Джилы-Су. Полёты прекратились только в середине сентября.
Боевые операции не проводились, русских давно уже не было видно, и команда гауптмана была задействована только для охраны "Приюта одиннадцати" и секретной лаборатории Аненербе, которая разворачивалась на высокогорной площадке.
Манфред с отрядом из двадцати стрелков всё это время оставался в горном отеле.
Сколько он здесь? Два месяца, а может, три? Или больше? От бездеятельности и мрачных предчувствий понятие времени перестало восприниматься как нечто стабильное и точное. Невыносимо вытягивалось днём и стремительно сжималось ночью.
С фронта приходили довольно мрачные сводки: шестая армия Паулюса завязла под Сталинградом, прорыв Манштейна закончился полным провалом. Не сегодня-завтра русские начнут наступление на Кавказе. И скорее всего, им придётся уходить, чтобы не оказаться в котле. Фред ловил себя на том, что с радостью покинет отель, оставит эти чужие горы. Эта предательская мысль первое время пугала его, но постепенно он свыкся. Вспомнил слова Гюнтера о России: "Мы оставим там много зубов, лейтенант. А возможно, и все…"