— Значит, я убил свою удачу? — напряженно глядя на собеседника, спросил Тимур. — А муравей? Что означает он?
— Муравей — это малость, открывающая истину. Когда Сулейман ибн Дауд, мир с ними обоими, заканчивал строительство храма, то он почувствовал, что силы покидают его, и обратился к джиннам, помогавшим строить храм, с просьбой довести дело до конца после его смерти. Но джинны возроптали: «По повелению Аллаха мы подчиняемся тебе, и никому иному. Когда же не станет тебя, не станет и власти над нами». Тогда царь царей поднялся из последних сил и, опираясь на посох, встал посреди храма. Там и настал его последний час. И так стоял он еще три года, покуда крошечный муравей, также помогавший в строительстве храма, не подгрыз его посох. И случилось это в тот момент, когда джинны укладывали последний камень. Сулейман, да прославится имя его вовеки, упал. Джинны, воочию узрев истину, разлетелись. Храм же остался совершенным для людей, но несовершенным пред ликом Господа, ибо только сотворенное Господом совершенно.
— Стало быть, истина ускользает от меня, и этим разрушится мое царство. — Лицо его помрачнело. — Мне надо обдумать твои слова, многомудрый Хасан Галаади. Как я и велел прежде, Смирну должно сровнять с землей. Мы же отправляемся в Константинополь. Я желаю дать отдых войскам и тщательно подготовить будущее наступление. И да будет Аллах милостив ко мне.
Трактирщик поднимался по лестнице, то и дело оглядываясь на молодого господина и его друзей. Он двигался так, как будто восходил на эшафот, и даже гомонившая за столами толпа слуг в разноцветных ливреях тоже отчего-то смолкла, глядя на хозяина и следующих за ним гостей. Наконец трактирщик поднялся на верхнюю галерею, дошел до одной из дверей и постучал:
— Ваше высокопреосвященство! Позвольте.
— Ну! Кого еще черт несет? — раздался из-за двери громкий властный голос.
— Здесь молодой господин с друзьями. Они желали бы переговорить с вашими высокопреосвященствами. — Трактирщик чуть приоткрыл дверь.
— …Теофил, приятель, если тебе нечего больше ставить, я могу сыграть на твою сутану.
— Но как можно?!
— У своего Папы узнаешь, как можно. Ты мне уже все проиграл. Ну не хочешь играть на сутану — давай на камилавку. Я буду носить ее по воскресеньям в память о тебе… Трактирщик! Гнусная морда, убирайся к чертовой матери! Мы с моим преосвященнейшим собратом проклянем тебя в два горла и предадим анафеме всю округу. Наместник Люцифера, я тебе велел не беспокоить нас, даже если архангел Гавриил начнет свистеть в свою боцманскую дудку.