В свою очередь, понимая это, Турецкий после «эзоповского» разговора с Калужкиным был уверен, что документы, которые Грибанов попросил Антона спрятать где-то у себя, по-прежнему находятся в надежном месте. И более того, пчеловод даже и не собирается отдавать их «правоохранителям», надеясь или рассчитывая на то, что придет их время.
Однако из всей этой истории напрашивался и еще один вывод. То, что компромат был опасным, уже ясно. Из показаний свидетелей, от которых категорически отказалось следствие, а вовсе не из материалов расследований, стало известно, что в последнее время майор милиции Грибанов занимался сбором фактов и доказательств преступной деятельности торговцев наркотиками в Астраханской губернии. И материалы эти он успел передать в прокуратуру, в суд или куда-то там еще, но их следов так никто и не обнаружил. Почему? А потому, что одной из первых версий едва не стала та, по которой можно было предположить, что с Грибановым расправились именно эти «торговцы смертью». Оказалось, что такая версия убийства была крайне неудобной даже и новому следствию. Кто эти торговцы и распространители? Кто курьеры, развозящие заразу по всему Поволжью? Кто ими руководит и держит в своих руках все вожжи преступной деятельности? Получалось, что тот, кто больше всех был зол на скромного пчеловода и готов был приписать тому все преступления, которых Калужкин не совершал. Мол, не одно, так другое должно убедить суд в виновности подозреваемого.
Но если материалы были переданы в судебные органы и там «потерялись» бесследно, тогда что же еще искали у обвиняемого Калужкина люди генерала Привалова? Копии – вот что. Те самые, которые Грибанов и попросил Антона спрятать у себя, зная, что они представляют собой серьезную угрозу для него самого и его семьи. Но в неменьшей степени и для того, кого они обличали в преступной деятельности распространителя наркотиков. Очевидно, и по этой причине господин Привалов так неохотно, по словам Славки, вообще поднимал эту тему в связи с интересом Грязнова к «плантациям» бесхозной конопли на островах, куда он потом ездил вместе с Дусей и ужаснулся увиденным.
В поисках разоблачающих преступную деятельность материалов следствие все возможные грехи готово было свалить в кучу, а потом и на голову Калужкина. Но получалось так, что прямых улик для обвинения не доставало, а косвенные не находили подтверждения. И каждое очередное обвинение с подозреваемого Калужкина суд снимал, как бы уже сам по себе этот факт ни противоречил планам начальства. До следующего обвинения. Ну, ругался, ну, кричал, ну, грозил, – и что? Разве после такого убивают? Тогда бы все ссорящиеся соседи давно были покойниками. Понимая это, и само следствие, а затем и суд, при повторном рассмотрении в порядке апелляции, отмели три из четырех обвинений. И не в чем-то обычном, криминальном, а в особо тяжких преступлениях – в убийствах! Но наконец, казалось, «прищучили»! «Сварганили» дело, лишь обретя в безвыходном своем положении нужную улику – автомат и убрав после этого свидетеля, доставившего оружие в милицию. И, к слову, как показала криминалистическая экспертиза, без следов пальцевых отпечатков предполагаемого «убийцы» – Калужкина.