Дорога была изнуряющее долгой. Вечером мы вышли на небольшую полянку. Дед снова закрыл глаза, на этот раз ненадолго, открыл и, улыбнувшись, сел на пень. Могу поклясться чем угодно, но в тот момент, когда он стоял, за ним не было пня.
— Сходи‑ка, внучок, дровишек подыщи. Место тут тихое, глухое. Зверя да нечисти нет, только птица одна. Лагерь ставить будем. А то, вона, совсем посинели, — дед прищурил глаза. – А пукалку свою оставь тута. Толку от нее мало, зарядов днем с огнем не сыскать, а звуку много. Положь тут. Поранишься еще.
Я вопросительно посмотрел на Таньку, затем на деда.
— Иди, за сестру не боись. Со мной не пропадет.
В этих словах было море спокойствия и тепла. В этих словах было знание и уверенность в будущем. Слова были тверды как скала, они обладали мощью и силой. Простая фраза может многое, если сказана со знанием и к месту. Дедушка встал и демонстративно повернулся ко мне спиной:
— Истину говорю, иди.
Я немного времени потратил на собирание дров, благо, валежника в лесу хватало. И опять дед удивил меня. К моему возвращению на поляне, на ковре из елового лапника, стояла палатка. Такой странной конструкции я никогда и нигде раньше не видел. Стены и крыша – обычный брезент, натянутый между четырьмя елями, растущими треугольником. Все это так ладно подогнано друг к другу и подвязано, что казалось, будто палатка росла вместе с этими деревьями. Ни одной щели, ни одной лишней детали. Раскидистые ветви накрывали палатку сверху и маскировали с двух сторон.
Через полчаса был готов чай. Вода из снега, заварка – дедовы травки. Пили молча. Дед загадочно улыбался и что‑то тихо бормотал сам себе. Чаек оказался на редкость вкусным и успокаивающим. В палатке на редкость тепло и уютно. Я растворился в тишине и запахе хвои.
Мне снилось лето, зеленая яркая поляна и почему‑то Макс с бутылкой «Хортицы».
— Внучок, бутылку‑то дай, пойду завтрак ловить, – дед тормошил меня за плечо. – Тама, в углу.
— А? Хррр… – просыпаться не хотелось, тем более, Макс уже разлил холодную водку по серебряным походным стопкам. – Держи, дедуль… Хррр…
Я срочно отправился обратно в мир грез, но вместо этого провалился в темноту.
Проснулся от приятного запаха и задорного смеха. Пахло супом. Смеялись Танька и дед.
— А ты, гляжу, охоч до сна. Сон – дело нужное, – дед подмигнул Таньке. – Оно ж как бывает? Кто много спит, могет без еды остаться, а могет и сам едой стать.
— А мы с дедой ходили куропаток собирать! Правда, деда? – Танька просто сияла от радости и эта разительная перемена в ее поведении никак не укладывалась в моем сознании.