— Это не она, я в снежок играла, — насупилась Лялькина дочь.
У меня не осталось слов, одни эмоции, булькавшие в горле, как кипящий бульон. Вредительницы! Кому я доверила квартиру, кого пустила в дом? Козлы в огороде ведут себя приличнее… Занесла табуретки обратно в кухню, перешла в комнату и убедилась, что и там безумная стрекоза покуражилась на славу. Шифоньер пуст, скомканная одежда свалена кучей на ковре вперемежку с книгами, покинувшими полки. Журнальный столик опрокинут, кресло тоже. Даже фикус с корнем выкорчеван из горшка, — чем им растение-то не угодило?
Тема сидел возле кучки земли и пригоршнями заталкивал ее в рот.
— Маленький мой, зачем ты кушаешь каку? Неужели вкусно?
Я подняла черномазого ребенка, на рожице которого словно антрацит поблескивали застывшие сопли — сразу видно, человечек уревелся… Если Ксюха поседела от муки, то ее братик походил на рудокопа. Или кочегара. Не дети, а наказание Господне!.. Похоже, они твердо вознамерились сжить со света моего любимого попугая, — он качался на створке открытой форточки, позволяя студеному северному ветру ерошить перышки на грудке. Такое ощущение, что моя гордая птица готовилась покончить с собой. Я кинулась к окну, увещевая:
— Кыш, кыш, Азизик! Иди ко мне скорее, тебя же продует!
Пернатый нервно заклокотал, жалуясь на отвязных беспризорников. Выговаривая обиду, махал крыльями, точно демонстрировал: лучше сдохнуть на морозе, чем жить угнетенным!
Вернув Артема обратно на пол, я взмолилась, заламывая руки, как героиня индийского фильма:
— Нет, только не улетай, мой птенчик! Мое сокровище! Мне нет и не будет жизни без тебя!
— Дрянь! Др-р-рянь! — был мне ответ.
Азиз воздел вверх клюв и продолжил перебирать лапами, клацая когтями по ребру форточки и не глядя на меня. Ну что теперь, на колени перед ним падать?.. Я и упала, соглашаясь: дети дрянь, Лялька дрянь, а он — хороший. Он — изумительный красавчик!
— Сама ты, Катя, дрянь, — топнула ногой Ксения и запрыгала прямо по наваленным вещам, крича громче попугая: — Дура! Дрянь!
— Замолчи! — Я зажала уши ладонями, но все равно слышала, как завыл испуганный Тема.
Моего Азиза можно понять — кому понравится находиться в таком бедламе, в этом сумасшедшем доме?! Я сунула мальчику цветочный горшок — пусть съест хоть всю землю, только бы замолчал, не ревел. Действительно чувствовала себя как в психушке, где меня по недоразумению назначили главврачом. Пожалуй, самым трудным пациентом была птица, которую умолять пришлось долго. Но наконец он снизошел до того, что покосился на меня, как бы раздумывая: вернуться или улететь? И с видом, будто делает огромное одолжение, спланировал на мое плечо, подергал клювом сережку в ухе и проворчал: «Дур-ра». Я восприняла это песнью, горячим признанием в любви. Прямо чуть не прослезилась. Дура, зато своя, знакомая до слез, до поджилок, до детских припухлых желез… Азиз, конечно, не читал Мандельштама, но мне хотелось считать его alter ego — своим вторым «я».