Немайн хмыкнула, снова прищелкнула пальцами. На сей раз ее почтил вниманием уже не хозяин — ему нельзя, он и других уважить обязан — девчонка. Видимо, дочь. Платье с карманами — «как у сиды», только белое. По рукавам и подолу — узкая полоска местного нестойкого пурпура.
— Пока заказ готов будет, принеси мне кофе и сыра с гренками, — сказала сида, — в Башне сегодня ужинать не буду. Сама видишь, какое зрелище. Лучше, чем в Колизее…
Подняла руку, кисть в воздухе крутнулась: гулять, так гулять! Ноги — со стороны жест залихватский, на деле точно выверенный, чтобы ничего, кроме ткани шоссов, не показать — на стол. Острые зубы хрустят горячими гренками. Уши чуть поджаты: все же горцы так шумят, что побелка с потолка сыплется. В остальном — безразлична. Видно, в древней Ирландии в заезжих домах такая гульба была обычным делом. А захочет что сказать — ее голос сквозь любой гам проходит, как нож сквозь масло.
- Ставлю милиарисий против истертого медяка, что здоровый и рыжий устоит на ногах до конца!
Но даже один к десяти — кто будет спорить с богиней, пусть и крещеной? Нет, навстречу — голос из–за стойки. Расцеловала бы!
— Держу, великолепная! Если стараться, любую скалу можно оглоушить!
Хозяин — молодец. Действительно, римлянин. Понял… А сама — не сразу додумалась. Смех и грех — когда стало ясно, что происходит, самый умный совет дала Анастасия, которую никто не учил править — и вообще не учил целых четыре года. Девочка осталась умницей, римлянкой и христианкой. Сказала:
— А как в таких случая поступали Отцы Церкви или старые императоры?
Так Немайн и припомнила одну из первых историй, которую ей довелось услышать в Камбрии. О том, как римляне с поединками почти покончили. Нет, запрещать не стали. Поняли: вредные бритты назло оккупантам друг дружку перережут. А кто налог в казну уплатит? Кто воинов выставит в лучшие легионы Империи? Что было делать?
Наместник додумался. Полного запрета на поединки устанавливать не стал. Наоборот, драться разрешил — на арене ипподрома, в назначенное время. Ослушникам — такой штраф, что семьи по миру пойдут.
И вот выходят поединщики биться насмерть, до отрезанной головы и приготовления татлума… а на трибунах солдаты и горожане. Пришли на кровушку полюбоваться. Жрут лепешки, прихватили кувшины с вином и пивом. Пальцами тычут, гогочут, подначивают. Да, безымянный наместник из старой байки куда мудрей хитроумного кардинала Ришелье!
Вот и все. Дело сделано, теперь горцы — не помеха, а развлечение. Посетители не к драке готовятся, а обсуждают, как ловчей сцену для драк выгородить, чтобы всем видно было, чтобы мест в зале не стало меньше, и что придется повысить оплату вышибалам — за верховскую вредность…