— Гыыы, — тянет один, — что это за заезжий дом, в котором не кормят любого странника? Это против щедрости! А кто не щедр — как может быть Хозяином заезжего дома?
Они еще не видят, кто вошел. А вот хозяин видит. Потому отвечает резче, чем положено:
— Это камбрийский заезжий дом… Дом в доброй стране, где нет нищих бродяг, где всякий может заплатить за свое мясо и пиво! А если вам по нраву давняя старина, так советую вспомнить: в те века любой, кто не выставлял копье за местного короля, именовался «серой собакой», и цену чести имел не дороже пса приблудного! Верно ли я говорю, леди Немайн?
Вот тут горцы и обернулись… Немайн ждала чего угодно — только не радости. Неподдельной, умной, озорной. Блеснуло — и исчезло под злыми и тупыми личинами.
— Ага, пришла… Ну и пусть пьет свое цветочное варево… или пиво, как хочет. Это заезжий дом, и любой вольный человек тут равен хоть королю, а хоть и хранительнице! И всякий имеет право сказать, что этот вот заезжий дом — не дом, а хижина… А его хозяин — не щедр, а значит, и не хозяин вовсе!
А ведь они хотели, чтобы сида пришла! И что? Какой слепень под хвост укусит, прямо не говорят. Считают, древняя сида сама догадается? Зря. И это их беда.
— Это мой город, — по складам выговорила Немайн. — Здесь любой дом под моей защитой. Заезжий или простой, дворец или лачуга. Город сиды на холме сиды — а раз так, наружные обычаи тут не действуют. Только те, что приняты гражданами Кер–Сиди. Вы же, благородные воины, пока не граждане…
Хорошо говорила, гладко. Сама не заметила, где ошиблась, но слово за слово, и началось. Сперва один из горцев назвал рыцарей истуканами — верно, за дисциплину — и вот мускулистое тело отлетает назад от могучего удара… И пошло — стенка на стенку, только сиде противника не нашлось. За стойкой хозяин засучил рукава, но он–то на ее стороне!
— Ущерб заведению на мой счет, — заявила Немайн, — так что… не стесняйтесь. Проучите грубиянов хорошенько.
Хозяин кивнул и метнулся в бурю. Из–за столов поднимались немногие утренние посетители. Показать себя на глазах хранительницы возжелалось многим. И как ни тяжелы круглые столы — один своротили набок. Из жаровни на пол посыпались угли — черные, алые, малиновые, подернутые белой пленкой…
Немайн оглянулась в поисках воды, но не нашла ничего лучше недопитой одним из добровольных помощников кружки кофе. Судя по запаху, ячменного. Прижала уши от грохота: чьей–то головой пробили стенку. Если рыцарской — переживет, в шлеме. Если горца — так ему и надо. Но, кажется, пострадал «доброволец». Вокруг сыплется побелка, с хрустом ломается мебель. Вот цветастый плед вылетает в окно: тонкие рейки переплета не выдерживают, разноцветные стекла разлетаются мелкими осколками.