— Ее французскость, — закончил Бакмастер.
— Именно, сэр, — согласился капитан. — Семнадцать лет жизни во Франции. Что тут скажешь? Она француженка до мозга костей, хотя и старается это скрыть.
Бакмастер кивнул.
— А теперь вы скажете, что на самом-то деле еще более ценным сотрудником ее делают немецкие корни.
Он и не пытался скрыть сарказм.
Джепсон сухо улыбнулся.
— Нет, полковник. Я скажу, что ее наполовину немецкое происхождение, немецкое свидетельство о рождении и великолепное владение языком позволяют нашему плану звучать… ну, хотя бы отчасти реалистично.
— Никем другим в такой ситуации мы рисковать просто не можем, — вставил Боддингтон.
— Вся ее легенда — чистая правда, — гнул свое Джепсон. — Я не то чтобы поддерживаю операцию, сэр. Это по части Бурне-Паттерсона. — Он бросил взгляд на главу оперативного отдела. — Но мне кажется, возможность уникальная. У этой молодой особы есть все шансы забраться под шкуру врага.
— Благодарю, капитан Джепсон. Мы вас поняли.
— Сэр, — Джепсон поднялся, кивнул Боддингтону и Бурне-Паттерсону, затем посмотрел на Бакмастера и замялся, словно хотел прибавить что-то еще. Но, так ничего и не сказав, развернулся и вышел.
Бакмастер несколько секунд молчал, постукивая пальцами и обдумывая услышанное, потом перевел взгляд на Боддингтона.
— Итак, перескажите вкратце, что нам известно.
Боддингтон сверился с пометками в блокноте.
— Записи из особняка на Трент-парк таят в себе много интересного. Немецкие генералы поразительно откровенны в речах — им и в голову не приходит, что мы слышим каждое слово. Несколько недель назад у них зашел разговор об этом типе, Маркусе Килиане. Всех подробностей мы не знаем, но его отец был героем прусской войны. Он родом из богатой баварской семьи, аристократ, голубая кровь и все такое.
— Возраст? — осведомился Бакмастер.
Боддингтон перелистнул страницу.
— Точно неизвестно, сэр, вероятно, слегка за сорок — довольно молод для полковника.
— Не понимаю, что в нем такого значительного, — заметил Бакмастер. — Поясните, пожалуйста.
— Насколько мы можем судить, полковник Килиан в каком-то отношении воплощает понятия вермахта о жизненном успехе — ведь сам Гитлер обратил на него внимание.
— Должно быть, потому, что у парня есть все то, чего нет у самого Гитлера, — хмуро буркнул Бакмастер.
— Так точно, — согласился Боддингтон. — Первым наставником Килиана был фон Тресков. Оба они выходцы из одной среды. Служа под его началом, Килиан и привлек к себе внимание Гитлера. Очевидно, Килиан был против войны и считал, что Германии в ней ни за что не выиграть, особенно если американцев убедят примкнуть к союзникам. Мы знаем, что фон Хольтиц зашел в подобных убеждениях настолько далеко, что даже сообщил силам политического Сопротивления о готовящемся немецком вторжении во Францию, — но только недавно нам стало известно, что скорее всего посредником между фон Хольтицем и подпольем стал именно Килиан. Несмотря на аристократическое происхождение, в нем есть простая жилка.