— У нас кровь не бывает красной после смерти. Она такая только у людей и полукровок. В наших жилах — зеленая, серая и голубая кровь. Все зависит от того, кем ты родился, от какого колена пошел.
— А почему ты говоришь: после смерти кровь не бывает красной? — интересуюсь я. — Выходит, при жизни — бывает?
— Дело в том, — морщит лоб Амфилахий, — что, будучи живыми, мы обычно принимаем человеческий облик. А после смерти, естественно, становимся самими собой.
— Понятно, — мямлю я, озадаченно почесывая за ухом. Хотя понятно мне, конечно, далеко не все. Но не хочется вникать в подробности — не известно понравится ли это моему гиду.
Он стоит посреди комнаты на черно-коричневом ковре, а я продолжаю ходить и рассматривать обстановку. В кабинете пять стульев с высокими спинками, не считая того, что приставлен к столу. Два громадных шкафа. В них — книги, статуэтки, разные вещицы, назначение которых мне непонятно. У самого стола на массивной медной подставке с ножкой из слоновой кости покоится человеческий череп с отпиленной макушкой. Его нижняя часть оправлена серебром. В черепе — огарки свечей, табачный пепел, обрывки бумаги. Под одной из стен — черный кожаный диван, рядом — два подобных ему кресла. В кабинете три оконца, наполовину занавешенных алыми шторами. Стены голые, видно каменную кладку. Заметно, что камни тщательно подбирались по размеру, и соединял их искусный мастер.
— Взгляни на потолок! — окружной задирает голову и, приоткрыв рот, разглядывает лепное изображение так пристально, будто видит его впервые.
На потолке изображен всадник в золотых доспехах и пурпурных одеждах. Восседая на великолепном черном коне, он протыкает длинной пикой грудь нагой пухленькой женщины. Вокруг всадника лежат в лужах крови кучи женских тел. В стороне — два свирепого вида льва с диадемами на головах, звери как бы приготовились к прыжку. С их шей на железных цепях свисают восьмиконечные звезды. В центре каждой звезды — кисть человеческой руки, сжатая в кулак.
— Хорошая работа, да? — Амфилахий цокает языком и с довольной улыбкой опускает голову. — Есть у меня молодой слуга Савватий, это он постарался.
Я не спрашиваю окружного о смысле изображенного — если бы хотел, то объяснил бы сам.
Мы снова спускаемся в гостиную. Таира ожидает нас, сидя в кресле и листая книжку.
— Прошу в столовую! — поднимаясь, обращается она ко мне с милой улыбкой.
Я вопросительно смотрю на Амфилахия.
— Не бойся! — успокаивает он меня. — Все вполне съедобное — фрукты, сладости, вино. Мы употребляем в пищу то же, что и вы.