Ее слова не убедили Томаса, продолжавшего смотреть на Мисси поверх головы виконтессы.
— Ты мне сейчас же все расскажешь, — произнес он тоном, не допускавшим возражений.
Но Мисси была так испугана, что не могла даже дышать, а не то что говорить. Гнев брата, неотвратимый, как надвигающаяся буря, парализовал ее и лишил дара речи.
Последовавшее молчание послужило проверкой для обоих — Томаса с его терпением и Мисси с ее решимостью.
— Отлично! — резко бросил он спустя несколько секунд, в течение которых никто из них не проронил ни слова, и, развернувшись на каблуках, выскочил из комнаты.
— Миллисент, — произнесла мать, повернувшись к ней, — надеюсь, ты понимаешь, что тебе не удастся скрыть правду от Томаса? Он все равно все узнает.
С этим трудно было не согласиться, но Мисси чувствовала себя обязанной хотя бы предупредить Джеймса.
— Что, по-твоему, он намерен делать?
Вздохнув, виконтесса вернулась на свое место на краешке постели.
— Что-нибудь, о чем, уверена, ему придется пожалеть. У твоего брата ужасно вспыльчивый характер. — Взяв руку Мисси, она ласково погладила тыльную сторону ее ладони. — Почему бы тебе не рассказать мне правду, пока твой брат гоняется по Лондону за каждым мужчиной, который имел несчастье заговорить с тобой после нашего прибытия в город?
Прежде чем она успела в очередной раз отказать матери, в комнату снова ворвался Томас с выражением холодной ярости на лице.
— Это Кроули или Радерфорд? — Он практически выплюнул эти имена.
Ладонь матери, поглаживавшая ее руку, замерла. Мисси затаила дыхание, вне себя от тревоги.
— Джеймс? — воскликнула виконтесса.
Не дождавшись ответа, Томас подошел ближе и остановился в изножье, вцепившись в спинку кровати.
— Можешь не отвечать. Я и так понял. Если я в чем-то и уверен, так это в том, что мой друг никогда не воспользуется твоей слабостью. Значит, остается только этот хлыщ, Кроули. — Последнее слово он почти прорычал.
— Кто… как? — Мисси обнаружила, что обретения голоса недостаточно, чтобы выразить мысли.
Но ее брат в точности понял, что она пытается сказать.
— Я заставил твоих сестер выложить все, что они знают, пригрозив исполосовать их нежные шкурки. Они рассказали мне о том, что ты целовалась с Кроули, и о сцене, разыгравшейся между тобой и Радерфордом в кабинете на зимнем балу, который давала мама.
Боже милостивый, они обещали, что не скажут никому ни слова, особенно Томасу. Вот что получаешь, доверяя подобные тайны девчонкам, не достигшим семнадцати лет.
— Кроули может считать себя покойником. — Основательно тряхнув кровать, чтобы дать выход своим чувствам, Томас повернулся к выходу.