— Я собирался. Мне очень хотелось продолжать, поверь. Но ты… — Он вскинул руки и закатил глаза. — Я не могу. В последнее время я только об этом и думаю, но стоит мне посмотреть на тебя, я вижу перед собой Куинн, а не какую-то бесплотную фантазию, и понимаю, что люблю тебя, но по-другому. Я не могу заниматься с тобой сексом. И никогда не смогу. Между нами ничего не было и не будет.
Ник потянулся к своей куртке, и Куинн сказала:
— Жизнь невозможно поворачивать вспять и стирать события из прошлого всякий раз, когда тебе этого захочется. Это было. Ты меня поцеловал.
Ник надел куртку, не глядя на Куинн.
— Не желаю об этом говорить.
— Ты тискал меня.
— Не хочу об этом говорить. — Ник вынул из кармана ключи и ткнул ими в сторону Куинн. — Больше это не повторится. И хватит строить мне глазки.
— Так, значит, во всем виновата я.
— Да. — Ник повернулся и пошел по коридору к двери. Куинн двинулась следом. Ей хотелось загородить ему дорогу и затащить его на тахту. Вместе с тем она с удовольствием хорошенько огрела бы Ника. — Во всем виновата ты, — сказал он. — С тех пор как у тебя появилась эта чертова собака, ты переменилась. Прежде я и пальцем тебя не касался, даже не думал об этом. — Ник распахнул дверь. — Во всяком случае, уже давно.
Куинн смотрела на него во все глаза.
— Что ты имеешь в виду? Значит, когда-то давно ты подумывал об этом? И сейчас просто возьмешь и уйдешь?
— Спокойной ночи. — Ник захлопнул за собой дверь.
— Черта с два! — крикнула ему Куинн сквозь дверное окно. Ник молча направился к своему грузовику, и она посмотрела вниз на Кэти, которая подошла узнать, из-за чего сыр-бор. — Мои волосы, — сказала Куинн собаке. — Он отверг меня из-за волос.
Кэти с явным сомнением склонила голову набок.
— Понимаю. Я и сама не купилась на это, — продолжала Куинн, но, когда грузовик Ника выехал на улицу, повернулась и начала изучать себя в зеркале, висевшем в прихожей. Она до сих пор носила ту же прическу, что в старших классах. Какая чушь! Глупая отговорка.
В гостиной «Флитвуд Мэк» запели «Иди своей дорогой».
— Дурацкая песня! — Куинн решительно направилась к музыкальному центру, чтобы выключить его. Ну и вкусы у Ника!
— Куинн! — позвал со второго этажа отец. — У тебя найдется лишняя зубная щетка?
— В шкафу! — рявкнула Куинн и, выйдя в кухню, набрала номер Зои.
Когда сестра взяла трубку, Куинн сообщила:
— Кажется, наша мамуля — розовая.
— Что?!
— Наша мать — лесбиянка. Это всего лишь предположение, но, кажется, они с Эди обменивались не рецептами, а поцелуями.
— Ну и дела! — Откуда-то послышался бубнящий голос Бена, и Зоя, прикрыв рукой трубку, чуть приглушенно сказала: — Нет, ничего особенного. — Потом ее голос вновь зазвучал отчетливо, но несколько изумленно: — Как там папа?