Мимо изредка проезжали легковушки и грузовые машины. Они чуть притормаживали и мчались прочь от места страшного побоища.
Покончив с медицинскими процедурами, парни осторожно положили смертельно бледного Горяева в кузов, на ворох мягкой пружинистой зелени, накрытой камуфляжными куртками. Володьку Плужникова посадили в просторную кабину между Борькой и Приберегиным. Теперь все четверо были в одних лишь краповых беретах и десантных тельняшках.
Перед тем как сесть за руль джипа, Федька принес раненым бандитам забрызганную кровью рацию, которую он поднял у трупа бульдога.
– Можете вызвать подмогу, – коротко пояснил он.
Через три часа езды по уже вполне приличному шоссе, оставив справа от себя воюющий город Алеппо-Халеб, автоконвой наконец-то прибыл в относительно мирный Идлиб. Городские власти были ошарашены нежданным прибытием воспитанников детдома, но все же нашли, куда их временно разместить. Изрядно изголодавшиеся дети впервые за этот день смогли поесть. Только отсюда Федьке удалось связаться с российским посольством и сирийскими властями. Еще через пару часов за спецназовцами из Дамаска прибыл вертолет. Вместе с десантниками улетели Дана и Аня.
Сашка шел на поправку очень быстро, удивляя врачей своей невероятной выносливостью и жизнестойкостью. Уже на пятые сутки он смог самостоятельно сесть на кровати. Еще через пару дней он презрительно отмахнулся от общеизвестных «уток» и суден. Вопреки протестам врачей парень отправился в свое первое путешествие по больничному коридору. Его поддерживала Аня. Журбин наотрез отказывался и от ее помощи, но вынужден был капитулировать.
Как только доктор Рашид разрешил пускать к Сашке посетителей, к нему тут же примчались Серега и Федька. Они опять находились при посольстве. Парни сказали, что теперь отъедаются после спартанской диеты. Обстановка в столице была неспокойной, но в сравнении с тем, что всем им довелось пережить в Банаре, здесь они, можно сказать, чувствовали себя как у Христа за пазухой.
Навестить Горяева Сашка пошел сам – тот перенес сразу несколько операций и поэтому пока не мог подняться.
Увидев его и Аню, командир через силу улыбнулся и чуть слышно прошептал:
– Молодцы! Спасибо, что пришли. Саша, ты ведь тоже лежал без сознания. Ничего не запомнил из того, что видел там? Ну, ты понял, о чем я. Нет?
Журбин немного подумал, пожал плечами и сказал:
– В общем-то, нет. Меня как будто просто не было в природе. Одна чернота, и все. Вот я провалился – меня нет. Потом очнулся – вот он я, здесь.
– А я видел знаешь кого? Генерала Иванова! Я уже слышал, что люди в забытьи видят своих умерших родственников, а я почему-то встретился с ним, хотя мы и знакомы-то не были. Того места, куда попал, вообще не помню. Запомнил только его. Увидел, и рука сама взлетела: «Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант!» А он: «Это ни к чему. Здесь нет генералов, здесь все рядовые». Нас всех похвалил. Молодцы, мол, не посрамили чести Российской армии. Потом махнул рукой и сказал, чтобы я возвращался назад: «Тебе еще служить и служить!» Я тут же как будто из омута вынырнул. Глянул – лежу в палате, врачи хлопочут…