— Знать бы, кто такой этот Карадаг-бей на самом деле. Чего добивается и кому, кроме хана, служит.
— Вам это еще предстоит узнать, — несколько разочарованно заверил его грек. — Побывать в Крыму и не знать Карадаг-бея! Его здесь боятся и ненавидят, а он позволяет себе разгуливать по Бахчисараю в мундире прусского офицера или австрийского генерала. Как ему заблагорассудится. Каждый ли может позволить себе такое?
— И соблазняет своего повелителя обстановкой европейских ресторанов, а также греческими винами, взращенными на склонах Олимпии и зараженными гордым духом Эллады.
— Признайтесь, вам посчастливилось бывать в Греции, господин полковник?
— Находясь в плену, в Стамбуле, я никогда не забывал, что мои предки называли его Царьградом, а ваши Константинополем. И что это — исконная земля Греции.
Хмельницкому показалось, что расчувствовавшийся грек тайком утер рукавом слезу.
— Вы опасный человек, полковник. Каждый, кто способен растрогать меня воспоминаниями о Греции, кажется мне опасным. Точно так же, как хану кажется, что никто в Бахчисарае не догадывается о его воскресных посещениях «Византии». Хотя об этом извещена уже половина Стамбула.
— Бахчисарая, — поправил его Хмельницкий.
— Я не оговорился, Стамбула, — въедливо ухмыльнулся грек. — И хан прекрасно знает об этом. Хотя делает вид, будто не догадывается.
— Не хотелось бы мне жить в такой столице, — покачал головой Хмельницкий. — А тебе, сотник? — обратился к Савуру, не проронившему доселе ни слова.
— Пистолеты я проверил, — ответил сотник, посматривая одним глазом на могучую дубовую дверь, другим — на порядком охмелевших итальянцев. — Если что-то случится, вам, полковник, лучше всего уйти через вон ту дверь, что ведет куда-то на кухню. А я тут немного повоюю.
«Ты не ошибся, приметив этого парня как телохранителя, — сказал себе полковник. — Но сто раз ошибся, рассчитывая на него как на собеседника. Оказывается, каждый человек знает свой предел. Если только знает его…».
Еще немного поговорив с Кремидисом и выпив вина, Хмельницкий поблагодарил его и рассчитался, причем слишком щедро для столь небогатого путника, как он.
— Но ведь я сказал, что угощаю вас, полковник.
— Я бы принял ваше угощение, если бы решил, что никогда больше не наведаюсь к вам, господин Кремидис. В то время как завтра я вновь буду иметь удовольствие отведать вина, взращенного на склонах Олимпии.
— Это с острова Родос, — уточнил грек.
— Тем более.