Орел в песках (Скэрроу) - страница 135

Молодой центурион снова взглянул на приближающегося противника и попытался представить, каково этим людям сейчас. Большинство из них — обычные крестьяне, которых толкнули в бой нескончаемая тяжесть и несправедливость жизни. Это поддержит их дух какое-то время, но им не хватает подготовки, опыта и уверенности профессиональных солдат — вроде бойцов Второй Иллирийской когорты. О чем думали крестьяне, топая по пыльной равнине и глядя на толстые стены форта Бушир, с его приземистыми угловыми и надвратными башнями? Неужели их не охватывал страх, несмотря на численное превосходство? Катон очень надеялся на это — и ради себя, и ради них самих. В убийстве крестьян нет никакого удовольствия, не говоря уж о славе. Это грязная, неблагодарная и неприбыльная работа, которая только добавит несчастий народу Иудеи. Если победит Рим, если Катон, Макрон и солдаты сумеют сдержать врага, это только подольет масла в пламя гнева и ненависти к Риму, переполняющему сердца местных жителей. А если победит Баннус, понял Катон, пример Бушира всколыхнет всю провинцию. Толпы вольются в армию Баннуса, и не будет спокойной жизни ни для одного гарнизона от Египта до Сирии. И что тогда? Насколько Катон знал этих людей, не будет ни мира, ни независимой Иудеи. Местные слишком разделены на классовые и религиозные группировки, чтобы действовать заодно. Рано или поздно Иудея будет разорвана гражданской войной и поглощена другой империей — Римом или Парфией. Так всегда было в истории Иудеи.

Катон улыбнулся, обнаружив, что жалеет несчастных крестьян, выстраивающихся перед ним.


Баннус остановил армию в полумиле от форта, в сгущающейся темноте, и встал лагерем. Когда закатное свечение солнца растаяло, на ясном небе появились яркие звезды. Звуки из вражеского лагеря доносились через пески до форта. Прислушавшись, Катон различал взрывы смеха и пение; время от времени раздавались приказы. Один за другим разгорались костры, яркие пятна света залили пустыню и плотные круги людей, жмущихся к огню, пока ночь принимала их в холодные объятия.

Макрон подождал еще немного, чтобы убедиться, что враг устроился на ночлег, и приказал спускаться бойцам, свободным от дежурства. Солдаты протопали со стены и резво направились в казармы. Некоторым удалось быстро заснуть, другие не могли унять возбуждение, которое наблюдал Катон, когда они смотрели на приближение врага. Наконец Макрон позвал Катона, и друзья вернулись в квартиру префекта поужинать с другими офицерами. Скрофа и Постум сидели далеко от префекта и не поднимали глаз, чтобы не встретиться взглядом с Макроном или Катоном. Настроение упало, хотя Макрон приказал интенданту принести лучшие кувшины из винных погребов Скрофы. Понимая, что другие офицеры смотрят на него, Макрон держался невозмутимо и не показывал, что его волнует присутствие врага. Он даже попытался рассказывать непристойные шутки, а под конец ужина произнес тост за неминуемую победу. Офицеры изобразили воодушевление и затем отправились по своим комнатам в конце каждой казармы.