До воскресенья ждать долго, и Анна направилась в шашлычную. Петровича увидела за ближним столиком. Подходить не стала, но громко спросила у женщины, стоявшей за стойкой, нет ли котлет. Услышав, что их здесь не бывает, чуть помедлила, словно раздумывая, не взять ли шашлыки. Петрович, сообразив, что она пришла к нему, пока Анна разговаривала с женщиной, вышел. Анна, проходя мимо, попросила старика срочно прийти в проходной двор к забору у их садика — там их видеть никто не мог. Он пришёл, и она рассказала всё, что узнала о Кестринге, попросила срочно передать Зигфриду — они теперь чаще встречались в шашлычной.
— А с тобой встретимся в воскресенье на «барахолке», — сказал Петрович. — Да… Был тут недавно один из наших. Оттуда. Так майор Игнатов с ним тебе привет передавал и просил сказать, что ты молодчина.
— Игнатов? — удивлённо спросила Анна.
— Ты что, забыла, с кем разговаривала на кладбище?
— Так это был Игнатов?
— Ну да, он и есть, Валентин Петрович Игнатов.
Ну вот, теперь она знала имя человека, который доверил ей такое ответственное дело. Она уже и не представляла себе другой жизни, серой, будничной. Бездействие, бессмысленное выжидание, а тем паче кутежи с немецкими офицерами — это не для неё. Она бы скорее наложила на себя руки, чем уступила хоть кому-нибудь из них. С этими мыслями Анна пришла на «барахолку». Здесь она пристроилась поближе к выходу со старыми башмаками отца. Нарочно назвала очень высокую цену и никому не уступала. Наконец подошёл торговаться Петрович. Ощупывая башмаки, незаметно вложил в один из них бумажку. Возвращая Анне, сказал:
— Больно дорого просишь, красавица. Шла бы ты домой со своими башмаками.
— Сейчас всё дорого, — понимающе сказала Анна. В башмаке была записка от Зигфрида. Он просил как можно скорее передать шифровку.
Панов ещё раз перечитал радиограмму от Зигфрида, спросил Игнатова, что, по его мнению, побудило Кестринга прилететь на Кавказ?
— Не знаю, — честно признался Валентин.
Тогда Панов напомнил ему, что писала о Кестринге в конце 1941 года пресса: он возглавил штаб «Добровольческих формирований советских военнопленных», Гитлер возлагал на него большие надежды в деле перевоспитания советских людей и вербовки их в «добровольческие» части.
— Значит, Кестринг унюхал наживу? — усмехнулся майор.
— По-видимому. Я думаю, это как-то связано с выступлением по радио Геббельса о победах немецких войск на Северном Кавказе и захвате огромного количества трофеев и военнопленных, — сказал Панов.
— Понимаю.
— А знаете, — вдруг улыбнулся Панов, — три года назад я жил в Москве по соседству с этим Кестрингом, и мы раскланивались на вечерних прогулках. Я дал ему прозвище — «Кривое зеркало».