Квардинг вскинулся, чтобы привычно подмять под себя женщину, накрыть своим телом, но вдруг замер, глядя на белую, тяжело вздымающуюся грудь…
Жаркое дыхание скользнуло по нежной бархатистой коже. Кассандра выгнулась и подалась вперед. Он поймал губами мягкий холмик, ощущая трепет и дрожь податливого тела. Ему нравилось, как счастливо стонала, как билась в его руках эта сладкая жертва, как раскрывалась навстречу. Но вот прохладные руки беззастенчиво оттолкнули господина, и он опять упал на покрывало. Демон продолжал смотреть на свою нииду снизу вверх, лишь положил ладони на обнаженные бедра и осторожно провел пальцами по внутренней стороне.
Рабыня мягко опустилась, закрывая глаза, и едва сдержала судорожный вздох. Мужские руки скользнули от бедер к груди, потом обратно и мягко надавили на талию, направляя, помогая. Сильнее, ближе… она прижималась к нему, горя все яростнее, захлебываясь от счастья. Он был человеком. Сейчас, в эту минуту, Зверь не рвался на волю, не пытался терзать ее тело. Она впервые была с человеком. Он не причинял ей боли. И знал, что такое нежность… Она лихорадочно ласкала его, не боясь, что он отбросит ее руки, что ее ласка вызовет недовольный рык.
«Останься! Еще хоть на мгновение останься! Побудь таким, каким я тебя не знаю. Останься!»
Она уже не понимала, умоляет его мысленно или вслух. Это было не важно. Все было не важно.
Сильные ладони легли на лопатки, мягко надавили, вынуждая склониться. Демон поймал ее губы, прижал к себе. Огонь пылал снаружи, внутри, бушевал в крови, выжигая пустоту бездны и наполняя душу чистым пламенем. Агония, крик, стон, сдавленный бессвязный шепот… Девушка открыла глаза и, поймав родной взгляд, прошептала:
– Люблю тебя. Люблю.
Амон прижал ее к себе так крепко, что она не смогла даже сделать вдох. Какое-то время он внимательно смотрел на нииду. Та замерла, понимая – он мучительно ищет слова, чтобы выразить то, чего не может осознать…
– Моя Кэсс. Моя, – наконец хрипло сказал квардинг, так и не сумев иначе объяснить ей, что чувствует.
Последний отблеск тьмы растаял после этих слов, и человечка счастливо улыбнулась. Не отдала.
– Твоя. – Она потерлась щекой о влажное от пота плечо.
Хозяин тем временем отвел с ее лба прядь огненных волос и сказал, нахмурившись:
– Ты вся провоняла Фрэйно. Будь на твоем месте другая, я решил бы…
Он прервался и слегка отстранился, задумчиво втягивая воздух. Между сведенными бровями пролегла глубокая складка. Вдруг мужчина вскинулся, стремительно оделся и вышел из комнаты. Он не обратил ровным счетом никакого внимания на недоуменный окрик рабыни.