Старинные здания, возвышавшиеся по обоим берегам Темзы, радовали глаз своей геометрической правильностью. Башня собора Святого Мартина с покрытым позолотой куполом возносила в небо свой шпиль. Над огромной Трафальгарской площадью, пребывавшей в тени, исполинской стрелой возвышался памятник Нельсону. Отблески солнца горели и на позолоте купола Святого Эдуарда.
Лондон возвышался над горизонтом, как огромный, тонко вычерченный рисунок углем, резко выделяясь на прозрачном небе.
Перед лицом этого величественного, незыблемого в своей величественности города Джастина думала о том, что она, в сущности, многого не знает о Лионе. Теперь, когда его образ больше не преследовал ее, она вновь почувствовала себя сильной. Ведь она действительно не слишком близко знала его. Она была знакома с его поступками, но ей ничего не было известно о его мыслях и его сердце.
Она снова принялась перебирать различные предположения, отравляя свое сердце горечью, которую она находила на дне каждого из них, постоянно наталкиваясь на свое неведение, на эту стену, отделявшую ее от Лиона и мешавшую ей узнать его как следует.
Ливень, Ливень, зачем ты так скрытен? От твоего слуги можно узнать гораздо больше, чем от тебя. А может быть, ты вовсе не скрытен? Может быть, у тебя просто нет времени? Может быть, я сама виновата в том, что ты не хочешь мне ничего рассказывать? Каждый раз, когда ты хотел посоветоваться со мной или поговорить о каких-то делах, я махала руками и, не желая тебя слышать, уходила из комнаты. Я говорила тебе, что мне не интересно вникать в проблемы Европейского Сообщества и взаимоотношений между континентальными державами и Великобританией. Наверное, тебе просто надоело каждый раз наталкиваться на мое нежелание тебя слушать, и ты перестал докучать мне своими разговорами. Джастина подняла голову, и ее взор неподвижно остановился вдали, на башнях Тауэра. Луч солнца, прорвавшийся между облаков, золотил их. Голова Джастины, обремененная сталкивавшимися в ней беспорядочными мыслями, была тяжела. Это было мучительно. Ей хотелось снова заинтересоваться городом, вновь обрести утраченную безмятежность прежних дней, когда она была свободной актрисой, вновь хотелось скользить по океану крыш и шпилей спокойным взглядом. Сколько раз в такие ясные часы неизведанность огромного города убаюкивала ее умиленно-нежной мечтой!
А между тем Лондон постепенно озарялся солнцем. За первым лучом, павшим на башни Тауэра, засверкали другие, наводнявшие город светом.
Разраставшееся солнце разрывало жалкие тучи, и кварталы обозначились пестротою света и тени. Огромная часть неба над центром города, испещренная круглыми пятнами света, казалась тигровой шкурой, раскинутой над старинными зданиями. Очертания изменялись по прихоти ветра, уносившего облака.