Но Григорий твердо отвечал:
— Нет, уж этого никогда не будет.
— Почему? — изумился Селиверст.
— Иной путь я теперь себе избрал…
— Какой же такой путь?
— Ни ратное дело, ни служба княжеская теперь меня не прельщают. С Божьего благословения я буду воином Христовым.
— Ой, что-то рано ты о монашеской скуфье, парень, задумал, — пошутил Селиверст.
— Так Бог судил, дядя! — решительно ответил Григорий.
— Ну, это мы там еще увидим, а теперь поедем к князю, — воскликнул старый ловчий.
И все гурьбой направились к Твери.
Помелела Волга летнею порою, переправляться через нее было нетрудно.
У охотников на берегу были привязаны дощаники. Григорий сел вместе со стариком Селиверстом. За весла взялись несколько здоровых ребят, и тяжелый дощаник быстро пересекал реку.
— Когда б ты знал, Григорий, как наш князь по тебе печалился, редкий день не вспоминал, — обратился старый ловчий к Григорию.
— Да неужто взаправду говоришь? — спросил Григорий.
— Еще как! Все себя винит в твоей смерти.
— Не вижу я никакой вины за ним, — прошептал Григорий, — так Господь Бог урядил.
— Ведь подумай только, доныне печалится, а ведь сколь времени с той поры прошло.
— А еще кто вспоминал обо мне?
— Все от мала до велика жалеют тебя. Вот увидит тебя князь живым, то так возрадуется радостью немалою.
Дощаники пристали к правому берегу, и Григорий с толпою ловчих направился к княжьим палатам. Когда они подошли к детинцу, то стоявший на вышке сторож крикнул шутливо:
— Где такого зверя затравили, братцы?
— Дорогой и давно жданный великим князем зверь, — отозвался Селиверст.
— Что ж, коли так, милости просим.
Летний день догорал, когда Селиверст с Григорием подошли к княжескому крыльцу.
У крыльца младший княжич, Михаил, играл в рюхи с княжими отроками, своими сверстниками.
— Эй, паренек, — обратился старый ловчий к одному из отроков, — доложи князю, что надобно мне безотложно повидать его. Дело важное.
Игравший отрок сейчас же побежал к князю, а молодой княжич уставился с недоумением на стоящего перед ним странного человека.
— А это кто, дядя Никитич? — спросил он ловчего, указывая на Григория.
— Сейчас, княжич, сам узнаешь.
Посмотрел на княжича и Григорий. В груди его всколыхнулась старая привязанность к князю и его детям.
— Аль не признал меня, княжич? — спросил он мальчика.
Недоумевающим взглядом посмотрел на него Михаил и стал что-то припоминать.
— Ой, да, никак, это ты, Гриша?! — волнуясь, промолвил княжич.
— Родной, дорогой княжич! — еле сдерживая свое волнение, сказал Григорий. — Узнал меня, узнал!
Михаил бросился к Григорию и повис у него на шее.