Шелк, залитый ароматическим маслом, стал неприятен на ощупь.
— Я собираюсь погрузиться в святую криницу, – шептал Арджуна, чувствуя, как по распластанному под ним телу пробегает дрожь. – Воды ее текут медом и топленым маслом, омовение в ней очищает от грехов, дарит умиротворение и твердость в обетах, побуждает к совершению благих дел. Благочестивому паломнику не следует торопиться: он должен сосредоточиться и устремить мысли к высокому...
Кришна беззвучно ахнул.
Он был словно жеребец, не знавший седла, словно молодой слон, что обезумел, впервые почуяв жезл погонщика. Покровы Майи рвались, как шелк под ногтями флейтиста, и вокруг были не узорные стены царского покоя, а пустынный простор: перенимая ритм, вздымала и опускала лотосовый лист волна Предвечного океана. Исступленная страсть Юга, медовая премудрость Севера, огонь и амрита; луна в объятиях ночных небес, два лотоса, белый и сумеречно-лиловый...
Священнодействие.
“Прими меня, любимый, как Агни принимает жертву. Да коснется нас святое пламя, очищающее все, к чему притрагивается... почтим же духовное единство соединением плоти; благочестивый и сведущий не увидит дурного. Жертва на алтаре, обряд свершен, возглашены мантры, – иди ко мне!”
Поначалу Серебряный не решался поступать с ним таким образом, ограничиваясь способом, который в сутрах называется аупариштакой. Стоило однажды пальцам Арджуны скользнуть дальше, Кришна перепугался до дрожи и взволнованно спросил, что тот делает.
— То же, что и раньше – люблю тебя...
— В сутрах ни о чем таком не говорится!
Серебряный хищно улыбнулся.
— Ты хочешь обсудить сутры? Или святые Веды?
— Я хочу знать, что ты делаешь!
Арджуна поднялся и сел на ложе между его расставленных ног.
— Кама утаил от смертных часть своей науки, – с достоинством сказал он. – Но, пребывая на небесах, я воспринял это учение, так сказать, из первых рук, и собираюсь теперь применить, ибо наслаждением, даруемое им, поистине велико.
— На небесах? – переспросил Кришна с непроницаемым лицом. – Воспринял?
И совершенно оскорбительно расхохотался, запрокинув голову.
Арджуна оторопел, не сразу поняв, что угодил в ловушку. Потом покачал головой, улыбнувшись: Баламут, нагой и возбужденный, раскинувшийся на леопардовых шкурах, обещал достаточно возможностей для вдумчивой мести и сам прекрасно это понимал.
— Все-таки ты очень смешной, – мурлыкнул аватар, отсмеявшись. – Дравиды с давних пор искушены в таких делах... Где бы, ты думал, Кама набирался ума-разума?
— О мой лотосоокий дравид, несомненно, ты весьма сведущ в исполнении этих обрядов, – предположил Серебряный.