Джон снял фольгу с пробки, открутил проволоку.
— Не уверен, что это пришлось бы судье по душе. — Пробка хлопнула, и он наполнил бокалы. — Итак, за… — Он помедлил.
— За что? — спросила она.
— За девушку, которая… прелестна душой и телом.
— Это вы обо мне?
— Именно.
— Тогда я пас — не могу же я пить за себя. Джон поднял бокал и пригубил шипучее вино.
— А я тогда… — Она рассмеялась. — Ну, за будущего премьер-министра!..
— Это вы обо мне?
— А почему бы и нет?
— Тогда берите выше, где же ваше честолюбие?
— Прекрасно. За первого президента Европы. — Она отпила из бокала.
— А вместе мы не можем выпить? — спросил Джон.
— Можем. За любовь и политику.
Они оба выпили до дна, и Джон пошел в ванную надеть синюю шелковую рубашку.
Оставив по-домашнему открытым ворот рубашки, он сидел напротив Паулы и убеждался, что она действительно отлично готовит: бараньи отбивные, картофель и салат были превосходны. Паштет, поданный перед барашком, был из «Харродза»>[40], а бордо, за которое они принялись после шампанского, — из подвалов «Шато-Латур».
— Вы всегда так живете? — спросил ее Джон.
— Как — так?
Он обвел рукой стол.
— Не всегда, нет. Но я считаю, не следует отказывать себе в том, что можешь себе позволить.
— Я тоже так считаю. — Он взял полную ложку шоколадного мусса.
— Люди думают, если ты придерживаешься левых взглядов, значит, жаждешь довести жизненный уровень до самой низкой черты, а не поднять его до самой высокой.
— А это возможно?
— Почему бы и нет? Некогда автомобили считались предметом роскоши для супербогачей. Теперь они есть у каждого.
— И вкус pâté de foie gras>[41] не изменится, если его будут запросто подавать на завтрак каждому рабочему?
Она пригубила вино.
— Не понимаю, почему он должен измениться.
— Если пиво было бы по цене вдвое дороже вина, вы пили бы, наверное, простое «светлое», а не «Шато-Латур».
— Терпеть не могу пива. Джон постучал себя по голове:
— Это вот здесь запрограммировано. К примеру, дамы прежде полагали, что загар непривлекателен. Барышни прятались под зонтики, чтобы защитить себя от солнца. Почему? Потому что смуглая кожа была у простолюдинов, работавших под солнцем. Она выдавала крестьянское происхождение. Только богатые были розово-белыми. А теперь в нашем урбанистическом обществе все наоборот: загар выдает принадлежность к праздному классу, к тем, кто зимой катается на лыжах в горах, а лето проводит на взморье, тогда как бледная кожа означает, что вы работаете в учреждении или на фабрике, а отпуск проводите в Блэкпуле или в Торки.
— Если так на это смотреть, — сказала Паула, — то наш социализм — химера.