— Ты имеешь в виду своего муженька? С ним укрепляла отношения?
Мардж опустилась на пол под окном.
— Не трогай моего мужа, — сказала она. — Он человек тонкой души. Этот муравейник лучше не ворошить.
Хикс втянул ноздрей порошок и отчаянно замотал головой.
— В следующий раз, когда он назовет меня психопатом, я ему это расскажу.
Он сел, ожидая, когда подействует наркотик, но сразу вскочил и ринулся в ванную, где его вывернуло остатками бурбона. Когда тошнота отступила, он почистил зубы.
Вернувшись в спальню, он решил, что приход наступил-таки. Комната стала приятной взору, свет смягчился, ноги — как ватные. Он включил телевизор, но не смог толком настроить изображение. По экрану бегали славные цветные полосы, и он какое-то время полюбовался ими, потом выключил телевизор.
— Ты подумал, что я совсем от тебя улетела? — спросила Мардж. — Поэтому тоже улетел?
Хикс пожал плечами:
— Просто по старой привычке.
Он прилег рядом с ней и смотрел на столбы света, бьющего в окно, и кружащиеся в них пылинки.
— Как легко! — сказал он, глупо смеясь. — Как хорошо.
— Отлично, правда? — сказала Мардж. — Я имею в виду — высший сорт.
— Мне так и сказали. — Он положил голову на подушки и вдохнул всей грудью. — Совсем другое дело, это тебе не колеса.
Мардж с благоговением смотрела в потолок.
— Колеса меня чуть совсем не доконали, — сказала она. — Вечные спазмы. Из носу текло не переставая. Мне было по-настоящему плохо.
— Может, тебе все только чудилось.
— Нет, не все.
Он придвинулся ближе и положил руку ей под шею:
— Какая ты все же дуреха! Не слишком-то восторгайся. Такое состояние не навсегда. Это не то, что тебе нужно.
— Как знать, — сказала она. — Так проще, чем жить реальностью.
— Ну-ну. — Он закрыл глаза и рассмеялся. — Ничуть не проще всего остального. Это тоже реальность. Жизнь.
— Где воды не иссякают, — прибавила Мардж.
— Воды?
— Не иссякают воды, — сказала Мардж. — Это такой польский тост. То есть «жизнь не кончается».
— Господи! — тихонько засмеялся Хикс. Он перевернулся на живот и сложил руки у нее между грудей. — Это стихи[67], подружка. Я читал их. Это стихи.
Она придвинула лицо к его лицу и засмеялась, изображая удивление:
— Да, стихи, героиновые стихи.
Глядя в ее глаза, он вдруг ощутил полное доверие к ней. Какой бы ни была расплата, ему теперь было все равно.
Он соскочил с кровати и подошел к телефонному столику. На нем виднелись следы порошка, валялись трубочки; пакет с героином лежал возле телефона.
— Это беспечность, — сказал он. — В торговле это называется «выложить на прилавок».
Вытерев стол и убрав пакет, он сел у телефона, подперев рукой голову.