— Бьет прямо в голову! — Она сложила пальцы в виде пистолета и приставила к виску. — Прямо в голову.
Он подсел к ней на кровать. Ее кожа вновь была горячей, тело — влекущим и податливым. Глаза снова ожили и сверкали огнем. Хикс был поражен. И счастлив.
— Такое чудное ощущение. Ты как будто на седьмом небе. Невероятно.
— Некоторым это заменяет секс.
— Но это просто свински здорово, — счастливым голосом сказала Мардж.
Хикс коснулся ее груди:
— «Прогулка с королем». «Великий Г.». «Если Бог и создал что получше, он тебе не раскроет секрет»[64]. Я знаю все эти песни, дорогая.
Мардж села в кровати, с изумлением глядя на небо за окном, синее, красивое, как на открытке с морским пейзажем.
— Я понимаю, что происходит. У тебя или есть доза, или нет. Если есть — все о’кей, если нет — все погано. Да или нет. Кайфуешь или подыхаешь. Балдеж или ломка.
— Напиши об этом поэму, — сказал Хикс.
Она встала с кровати и подошла к столу. Обернулась и взглянула озорно:
— Пожалуйста, сэр, можно еще чуточку?
Он показал широким жестом: можно.
Она отделила немного от порошка на листе бумаги.
— Только удовольствия ради, — сказала она. — Чисто в развлекательных целях.
Он прикинул размер горки, а она уже приложилась и взвыла.
— Он сам себе поэма, — сказала она, когда героин подействовал. — Очень содержательная, утонченная поэма.
— Он ничем не отличается от всего остального, — отозвался Хикс.
Она нашла за вещмешком его пачку сигарет и закурила. До этого он ни разу не видел ее с сигаретой. Она долго стояла у окна, глядя на берег. Хикс смотрел на нее, и ему хотелось, чтобы она продолжала говорить с ним, но она молчала, улыбаясь и пуская дым в широкое окно.
— Помнишь ночь, когда мы выгнали тех хиппарей? А потом занимались любовью. Помнишь?
Она повернулась к нему, улыбаясь надменной, отсутствующей улыбкой, и чувство одиночества — снова — пронзило ему душу.
— Я помню все. Помню абсолютно ясно. С того момента, как ты пришел ко мне. — Ее рука, державшаяся за подоконник, соскользнула, и Мардж едва не потеряла равновесие. — Помню каждое движение. Каждую каплю пота. Каждое содрогание. Верь мне.
— А что остается, — сказал Хикс. — Придется поверить.
— Я крошка-малютка, — сказала Мардж, — сплошной первичный процесс[65]. Живу познанной жизнью[66]. Ничего не упускаю, до самой распоследней мелочи.
Он встал и подошел к столу, где на лос-анджелесском телефонном справочнике лежал лист бумаги с остатком порошка.
— Ты удачно подвернулась. Где ты раньше была?
— Укрепляла семейные отношения. Вот где я была.
Трубочка, которой пользовалась Мардж, намокла. Он скатал новую.