— Ладно. — Петраков раскрыл папку. — Обсудим потом. А сейчас бери документы и поезжай на пакгауз Петроградского вокзала. Поступила вобла, триста пудов, в ящиках… Проследи, чтобы Трехгорка получила сполна.
В дверь постучали, в щель просунулась голова Зои Григорьевны:
— Товарищ начальник… — очаровательно улыбнулась она. — Я к вам по поручению нашего маленького коллектива… Первое: товарищ Шавров, конечно, краснознаменец, но ведет себя, как старорежимный вышибала.
— Да вы-то почем знаете, как себя вышибалы ведут? — вскинулся Шавров. — Бывали в заведениях?
— Вот видите… — поджала губы Зоя. — Прямо Пуришкевич какой-то. И второе… Я консультировалась в отделах, все хотят лекцию.
— Завтра как раз лекция о международном положении и текущем моменте, — сказал Петраков.
— Ах, нет… — Зоя снова улыбнулась. — Общественность хочет дискутировать по проблеме взаимоотношения полов.
— Это что, так актуально? — без улыбки осведомился Петраков, и Шавров удивленно посмотрел на него, потому что не понял — шутит начальник или вполне серьезно недоумевает.
— Да что вы! — взмахнула пухлыми ладошками Зоя. — Ведь — новая жизнь! И значит — все по-новому!
Она выпорхнула из кабинета, Петраков прикрыл за нею дверь и сказал в сердцах:
— Видал? Новизны ей захотелось…
— Я пошел… — Шавров сунул папку под мышку и остановился в дверях. Подумал: Зоя Григорьевна совсем не идиотка, в ее восклицании о новой жизни прозвучал не интерес, а самая примитивная издевка. Нужно было сказать об этом Петракову, но Шавров решил, что не поздно будет и по возвращении с пакгауза.
До площади Петроградского вокзала он добрался пешком и долго искал нужный пакгауз, путаясь в проулках и улочках, бесконечных переплетениях заборов, перешагивая через канавы с нечистотами и все время попадая в глухие тупики. Суетливый кладовщик невнятно пробубнил содержание мандата, потом долго вышагивал вдоль ящичных штабелей, наконец, трубно втянув воздух, сказал:
— Все в целости, извольте получить.
— За грузом сейчас приедут, а я пока пересчитаю ящики.
— Воля ваша. — Кладовщик протянул Шаврову воблу. — Пожалуйте, легче будет считать.
— Спасибо, — улыбнулся Шавров, — у вас семья… Я не могу.
Кладовщик изумленно уставился на Шаврова:
— Да я сижу на этой дряни. И чтоб пары рыбок не поиметь?
— Слушай… — Шаврова затрясло. — Люди умирают. Дети… Этими двумя рыбками человека от голодной смерти спасти можно! — Он откинул полу шинели и сунул руку в карман. Пальцы мгновенно-привычно обхватили рубчатую рукоять револьвера — и сразу же бросило в жар стыда. Выпрямился, сплюнул, сказал с ненавистью: — Не мое это дело — к стенке ставить, но тобой займутся…