— Нет.
— Значит, я всё сделала правильно.
— Но я отыскал фотографию.
Я рассказывал всё, что она хотела, но не поинтересовался, каким образом она оказалась в моей квартире, а главное — зачем. В нирване нет вопросов. В нирване есть только ответы.
Обессиленный, но абсолютно счастливый, я лежал поперёк кровати, подложив под голову подушку, и с вожделением смотрел на сидящую рядом женщину. На идеал совершенства и прелести. На мою богиню. У меня не было сил, но я хотел её снова. Я хотел её всегда. Я буду хотеть её вечно. И я чувствовал, что желание и любовь побеждают усталость.
Но Джина хотела поговорить, и я послушно отвечал на вопросы, терпеливо ожидая, когда богиня обратит внимание на мою готовность и позволит вновь прикоснуться к себе.
— Откуда ты узнал, что мы с Тиной учились в Школе Солнечного Озера? От брата?
— Где учились?
Но Джина меня не услышала.
— Твой брат не мог об этом знать. Кто ему сообщил? Навы? Люды? Кто? Что они знают о нас? Что они знают о Рудольфе?
— Где учились?
Я искренне хотел помочь богине, но не понимал, о чём она говорит. «Какая школа? Кто эти навы? Почему «люды», а не «люди»? Или в нирване всё меняется?»
— Что ты знаешь о Рудольфе?
— Я надеялся, что ты мне расскажешь. — Я улыбаюсь и шутливо спрашиваю: — Что ты знаешь о Рудольфе?
Ответа не жду, но он приходит… Но прежде я вижу усталость в глазах богини. Усталость от всего.
— Я его убила, — тихо говорит Джина. И тут же поправляется: — Мы его убили.
Богиня расстроена, и мне становится горько и противно за своё ужасное, мерзкое любопытство, за свой гнусный язык, осмелившийся задать столь отвратительный вопрос.
— Прости меня.
Джина оборачивается, смотрит на меня несколько томительно долгих секунд, после чего с едва заметной улыбкой произносит:
— Я тебя прощаю.
Вас когда-нибудь оглушало счастьем? Меня — да.
— Но тебе придется умереть, Юра, ты слишком близко подобрался к вещам, которым нужно оставаться в могиле. — Она не сводит с меня прекраснейших во всей Вселенной глаз. — Ты хочешь умереть?
— Да…
Я до сих пор помню это мгновение и буду помнить всегда.
Моя обнажённая богиня сидит на краю постели и курит. Ей ослепительно к лицу лунный свет — купаясь в нём, она способна обольстить даже каменную статую. Её полная грудь мерно вздымается, движения спокойны и плавны. Богиня смотрит на меня, и я понимаю, что сейчас она меня убьёт. И ещё понимаю, что я буду не первым, кого она убьёт. Но мне всё равно. Моя смерть прекрасна, и миллиарды людей отдали бы всё на свете, чтобы оказаться на моём месте.
Я хочу умереть от её руки.
Богиня докуривает сигарету, тушит её в пепельнице и поворачивается ко мне. Я улыбаюсь.