— Так, Ольга Юрьевна, я вас внимательно слушаю, — произнес мужчина, прочитав мою фамилию в удостоверении, которое я раскрыла перед ним. — Жалоба? — почти утвердительно спросил он.
Меня передернуло, он, вероятно, даже не представлял, зачем я пришла.
— Нет, не жалоба, я писала заявление и хочу знать, как идет дело.
Пелесов коротко кивнул и порылся на столе, стараясь в этих завалах отыскать нужный документ.
Я решила ускорить процесс:
— У меня похитили подругу, Марину Широкову. Похищение совершено из ее квартиры…
— Ну почему сразу так? — поморщился мужчина. — Ведь ничего еще не ясно. Будем пока говорить только о пропаже.
— Ага, а про похищение начнем говорить, когда мне по почте ее ухо пришлют или вы ее труп обнаружите? — разозлилась я.
— Ну зачем вы так, Ольга… Юрьевна, — произнес он с запинкой, припоминая мое отчество. — Выясним все детали…
— Когда? — раздраженно спросила я, доставая сигареты.
— У нас не курят, — произнес Пелесов, указывая на табличку, засиженную мухами, висящую на стене.
Я пропустила его слова мимо ушей, полная окурков пепельница была гораздо убедительнее его слов.
— Послушайте, так просто вы от меня не отделаетесь, если будет нужно, я все ваше управление на ноги подниму!..
На Пелесова моя угроза не произвела никакого впечатления, он совершено спокойно продолжал искать затерявшийся документ.
— Ольга Юрьевна, если это, как вы говорите, похищение… Кто мог бы стоять за этим? Как вы думаете? — спросил он.
Я попыталась как можно более понятно изложить суть своих подозрений, рассказала об исчезновении Вассермана — в этом месте Пелесов поморщился еще раз, подумав, надо полагать, что я ненормальная, которой везде мерещатся похищения, — о появлении в жизни Марины Когана и даже об иконе.
Пелесов слушал, время от времени кивая головой. Потом поднял глаза и произнес:
— Спасибо, Ольга Юрьевна. Мы проверим факты, вызовем кого следует. До свиданья, — добавил он, давая понять, что наш разговор закончен.
Однако по его лицу я поняла, что совершенно зря потратила время. Большие часы над его головой показывали без пяти шесть. Рабочий день Пелесова почти закончен. Сейчас он соберется домой, поужинает и сядет перед телевизором, смотреть что-нибудь про ментов.
Я вышла из его кабинета со смешанным чувством злости и бессилия. Куда теперь? В редакции никого нет, домой не хотелось. Я казалась себе совершенно одинокой, хотя на отсутствие друзей и знакомых в этом городе мне грех жаловаться. Однако идти к кому-то, делать вид, что у тебя все хорошо, слушать ерунду, болтать о чем-то я не могла. Ладно, поеду в редакцию. Там всегда найдется, чем занять голову и руки. Не мешает просмотреть макет очередного номера, нельзя же всю работу на Кряжимского сваливать.