– Давай покажу! – откликается Марина и прихватывает Анютку за обтянутое школьной блузкой плечо.
– Я знаю. – Анька смотрит на Марфу исподлобья. – Я здесь все знаю, я же… Ты меня помнишь?
– Конечно, мой котик! – ласково отвечает Марина. – Ты так сильно выросла, повзрослела!
– Мама! – выдыхает Анька, глядя ей в глаза. – Мама!
Она стоит совсем рядом, я могу ее схватить в охапку и утащить отсюда на фиг. Силы у меня есть. Желание тоже. Потому что я не хочу, чтобы Анька оставалась здесь. Марина – это ведь не Марфа. Она как бабочка – легонькая, красивая, слегка безмозглая. Как такой ребенка доверить? Она не справится, не уследит!
– Мама?
– Зайкин, давай мама отдохнет немножко, а мы ей мешать не будем. Вот смотри – за этот дверцей руки моют, а вот здесь делают пи-пи…
С Анькой никто так не сюсюкал, даже когда она дошкольницей была. Впрочем, Марина про это не знает. И про то, как с восьмилетками общаться, тоже. У нее нет детей…
Анька раскрывает рот – широко и жалобно, как новорожденный птенец, требующий комара, муху, червяка, ну хоть какую-нибудь еду, причем немедленно. Она пищит – это птичий крик, не человеческий, даже не младенческий. Страшный, невыносимый звук. Я вскакиваю, опрокинув бутылку и оба бокала.
– Анюта! Анечка! Не надо!
– Ой, котинька моя… Что-то случилось? – Марина смешно крутит головой и застывает дрожащим столбом – так, словно рядом с ней находится не девочка с косичками, а бездомная бешеная собака породы бультерьер.
– Аня! Нельзя! – Мои слова отдают курсом дрессуры.
– Мама! – выдыхает-высвистывает Анька и набрасывается на Марфу. С поцелуями.
Она тыкается губами в рукав пестрой блузки, в Марфину прижатую к щеке ладонь, в подбородок со следами тонального крема, в испуганно торчащий нос, в разлохмаченные волосы, еще пахнущие лаком или морем…
– Мама! Мама! Мама!
– Да нет же, пупсик, я не мама! Ну ты что? Заечка моя мармеладная, ну прекрати… Не надо! Мне щекотно!!! – Марфа испуганно отшатывается. – Ой, деточка, какая ты ласковая у нас. Ужас просто! Ой, боюсь, боюсь, боюсь!
Она и вправду боится. Понимает, что сейчас происходит что-то страшное, необъяснимое, невозможное.
– Ма… – это уже не писк, а ультразвук.
– Анечка, нельзя. – Я сгребаю ее в охапку, пробую отцепить от Марфы. – Ань, послушай, так нельзя, не трогай, не… Это не поможет! – догадываюсь я.
Принцессная кровать с балдахином, куча книжек про феечек, сказочные мульты, в финале которых принц будит яростным засосом залегшую в столетнюю спячку красотку-королевишну. Как же все просто в этих дурацких сказочках. Как же я хочу жить в них, а не в этой дурной реальности.