— Покушайте, пожалуйста. Чем богаты, как говорится...
— О! Даже масло... Здесь брали или в Барановичах?
— В Барановичах. Здесь с маслом туго.
— А что, хороший в Барановичах рынок?
[102]
— Да как сказать... По нынешним временам, понятно, хороший. И сахар купить можно, и чай. Ну, керосин, конечно.
— Кто же продает?
— И немцы и кое-кто из местных, кто при «новом порядке» торговлишкой занялся.
— На что же покупаете?
— Каждый промышляет, чем может...
— Так сказать, коммерция...
— Э! С волками жить — по-волчьи выть!
Он махнул рукой, присел за стол, стал быстро и ловко очищать картофель.
Пальцы у него были крепкие, с короткими, тупыми ногтями, со следами въевшегося машинного масла.
— А до войны вы, часом, не шофером были?
— Нет. В тех же мастерских при депо работал. Слесарил.
— Зарабатывали, видно, неплохо. Даже библиотеку приобрели.
Лиходневский оглянулся на этажерку, уставленную книжками, усмехнулся:
— Какая уж там библиотека. Так, покупал помаленьку. По технике, ну и художественное... Все хотел полное собрание сочинений Толстого достать и деньги отложил, да тут как раз началось... Теперь не купишь. И не похвалят, поди, за Толстого-то. Русский ведь писатель!
— Ну это время долго не протянется.
— Дай-то бог, как говорится.
— А слышали вы последнюю сводку Совинформбюро?
— Откуда же мне?! Приемники еще в сорок первом отобрали!
— Бои идут в направлении Сталинграда. Гитлеровцы сделали ставку на Сталинград. Рвутся к Волге. Хотят отрезать нас от южных нефтеносных районов, лишить кубанской пшеницы, но потери они несут колоссальные.
— Н-да... — протянул Лиходневский. — И откуда только у них все берется?
— Всю Европу ограбили, все людские резервы соскребли, вот и берется. Но и под Сталинградом их ждет то же, что под Москвой.
Хозяин дома поднял голову:
— А под Москвой-то много они потеряли?
Я рассказал о поражении немецко-фашистских армий
[103]
под столицей, о параде наших войск на Красной площади в честь годовщины Октября, о героизме ленинградцев. Лиходневский слушал жадно.
— Гитлеровцев ждет неминуемый разгром, — сказал я под конец. — Их военная машина треснула под Москвой и неизбежно сломается. Да и экономика немецкая не выдержит... Ну а там и союзники второй фронт откроют.
Я поднялся:
— Спасибо за угощение, хозяин. Нам пора.
Лиходневский глядел вопрошающе, словно ждал чего-то, но мы попрощались и ушли, будто и вправду торопились.
В лесочке за Кривошином присели отдохнуть, поговорить.
— Кто сегодня показался самым интересным, товарищи?
Голумбиевский шептался с Караваевым.
— Говорите вслух! Не секретничайте.