— Я кладу к подножию вашего трона окаменевшие мои слезы…
…камни сыпались сквозь пальцы. Но не на них смотрел Вилхо, но на деву.
Во дворце было множество женщин, желавших снискать милость кёнига. И в прежние времена Вилхо бездумно тратил себя на них. Кто бы объяснил ему тогдашнему, жадному до жизни, что с мужским семенем уходит из тела живительная сила.
Много лет уже, как берег себя Вилхо. И постель его пустовала тридцать ночей из тридцати одной. Да и в ту, дозволенную лекарем для естественной разрядки, Вилхо старался проявлять сдержанность.
Но сейчас, глядя в синие, яркие, словно сапфиры, глаза, он готов был забыть обо всем.
— Встань, — сказал он. — Подойди.
И девушка поднялась с колен.
На ней было простое белое платье, которое лишь оттеняло удивительную красоту ее. Чем ближе подходила девушка — а поднималась она по ступеням медленно, позволяя Вилхо разглядеть себя — тем быстрее стучало сердце его.
— Мы желаем знать, кто ты.
— Пиркко Ину, — ответила она шепотом, который слышал лишь кёниг. — Несчастная дочь, чье сердце разрывает отцовское горе. Сестра, чья судьба — оплакивать гибель братьев.
Сама она опустилась на колени у ног Вилхо. И глянув в глаза, добавила:
— Твоя раба, если того пожелаешь…
— Чего же ты хочешь?
— Отзови Янгара.
— Разве не по праву он мстит?
Опустились ресницы. И полыхнули щеки румянцем.
— Я женщина, — тихо сказала Пиркко-птичка. — Разве понимаю я что-то в мужских делах? Мне ли думать о праве, когда вот-вот лишусь я и отца, и братьев, и всех родных, которых имею. А сама стану наложницей человека, измаравшего руки в их крови.
Наложницей?
Вскипела кровь Вилхо.
Вот, значит, что пожелал взять себе Янгар.
— Что ж, нас тронули твои слезы, — Вилхо постарался говорить ласково. — Передай своему отцу, чтобы явился он к нам. Оба они, и Ерхо, и Янгар, должны предстать перед нами до первого дня зимы. И оба, поклонившись друг другу, поклясться в мире и дружбе.
Тень легла на круглое лицо Пиркко.
Легла и исчезла.
— Благодарю, мой кёниг, — сказала она и, протянув руку, коснулась словно невзначай ладони. — И прошу простить меня за дерзость. Много я слышала от отца о твоем величии, однако слова оказались не способны передать истину.
— Какую же?
— Нет на Севере мужчины, способного сравниться с тобой, — Пиркко-птичка зарделась. — И я… буду хранить твой образ в собственном сердце.
Она прижала ладони к груди.
И пятна золотой краски остались на белом одеянии.