— Ты никуда не уходи, — попросил он мальчика. — А после репетиции мы обязательно встретимся в моем кабинете.
Альберт Михайлович хотел уже бежать в зал, но Марк его остановил неожиданным заявлением:
— Симфонию можно улучшить.
Дирижер изумился.
— Ты ничего не понимаешь. Это классика. Она идеальна.
— Идеальной музыки не существует, — спокойно возразил Марк и показал на дверь, за которой играл саксофон. — Включите в оркестр этот инструмент.
— Саксофон? Это дикость! Это ресторанная халтура.
— А вы все равно добавьте его.
— Но… но его нет даже в партитуре!
— Я покажу. Он улучшит музыку. Без саксофона симфония бледна.
Марк толкнул дверь. Опешивший саксофонист при виде директора опустил инструмент и замер с вытянутыми губами.
— Сегодня вы будете выступать здесь на концерте вместе с большим оркестром, — уверенно сообщил ему Марк. — Репетировать начнете прямо сейчас.
После убедительной интонации, присущей только общепризнанным лидерам, возражений и быть не могло. Марк рассказал, где и как должен солировать саксофон, продемонстрировал партию голосом.
— А теперь попробуйте, — приказал он саксофонисту.
Тот исполнил. Марк удовлетворенно кивнул. Норкин устал удивляться и покорился. Присутствие мальчика придавало ему странную уверенность, которая подталкивала в репетиционный зал.
Смущенный слесарь Фролов вышел на сцену в потертой рабочей курточке и долго не мог найти подходящего места. Музыканты с изумлением восприняли неожиданное появление нового экстравагантного исполнителя. Некоторые тайно крутили палец у виска. Уже выпивший в кабинете директора Карамышев снисходительно улыбался. Однако Норкину отступать было некуда. Марк Ривун вселил в него небывалую веру в успех. В таком состоянии опытный Альберт Михайлович умел добиваться результата.
Репетиция началась. Опохмелившийся Карамышев был неподражаем. Оркестр играл слаженно и уверенно. Как только в игру вступил саксофонист, музыканты напряглись, но уже после первых нот тонким натурам стало ясно, что они присутствуют при рождении чего-то нового и гениального. А после репетиции самые отчаянные скептики вынуждены были признать правоту дирижера. Саксофон в одних эпизодах усилил нерв произведения, в других наполнил его особым шармом.
Праздничный концерт прошел на «ура». Бывалые знатоки удивленно цокали, некоторые кричали «браво», а руководители государства благосклонно хлопали в ладоши. Альберт Михайлович Норкин добился блистательного успеха. Критики не скупились на похвалы. Все признали, что он не только талантливый администратор, но и новаторский дирижер. А особо впечатлительные натуры тут и там вставляли слова: гениально, потрясающе, я в восхищении!