— Да? А мне кажется — неуютно. Как декорация в кино. Здесь только драки снимать, с тортами. Знаешь, вот так… — он ловко запрыгнул на высокий стол и неожиданно сзади притянул меня. — А можно и не только драки… Можно и…
Намерения его были недвусмысленны. Мне так не хотелось обижать Женю, но и настолько сближаться, особенно на кухне в доме, где полно гостей, его мама и… и другие…
— Не помешаю? Мне бы кофейку, — в кухню, спокойно улыбаясь, вошла Ольга.
Я успела тепло поцеловать Женю в щеку и отстраниться от него.
— Вот так всегда! Ай! — он легко соскочил со стола и взял бутылку с красным вином. — Сейчас, дорогая подруга, — он совсем незло посмотрел на Ольгу, — штрафную будешь пить, за то, что лишила именинника удовольствия. Знаменитого, именитого именинника… Как еще сказать, чтобы тебе стыдно стало?
Ольга покачала головой:
— Вот пожалуюсь маме, узнаешь тогда!
Женя налил себе полбокала, Ольге — полный, мне — каплю на дне. Они выпили за его здоровье, а я с тоской посмотрела на огромный деревянный шкаф — похоже, именно в нем прятался холодильник. Вряд ли мне удастся сейчас перекусить в такой нервной обстановке.
— У меня есть знакомый режиссер, — вдруг сказала Ольга. — Ты, Женька, его точно знаешь, он приглашал тебя как-то недавно в антрепризу, а ты отказался…
Женька сморщился:
— Ты б знала, подруга, сколько раз за неделю я отказываюсь. Ну так и что — режиссер?
— Он всюду носит в чемоданчике некое нехитрое приспособление, — продолжила Ольга с непонятным мне злорадством, — потому что у самого хиловато все как-то… А очень хочется, зудит и зудит в одном месте. Поэтому каждой приглянувшейся ему новенькой актрисульке он открывает чемоданчик со словами: «А у меня для тебя кое-что есть…»
— И что, находятся желающие?
— Немного, но бывает, если очень нравится роль. Чего не сделаешь ради высокого искусства!
— А ты-то откуда это знаешь? — Женька смотрел на меня сквозь бокал и подмигивал.
— Рассказывают люди…
— А зачем ты это сейчас рассказала? — спросил Женя.
— Из вредности! — неожиданно встряла я. — Так моя Варя говорит.
Они оба засмеялись, а я поставила свой нетронутый бокал на высокий стол.
— Я сейчас… — глупо улыбаясь, я потихоньку вышла из кухни.
В ванной я посмотрела на себя — растрепанные волосы, которые я еще утром заплела в аккуратную косицу и подколола красивой заколочкой, устрашающие синяки под глазами, и дурные, шальные глаза потерявшейся женщины.
Вот странно. У меня так всегда бывало с Виноградовым, Александром Виноградовым. Теряя — временно — его, я как будто теряла саму себя. С появлением Вари это несколько смягчилось, потеряло такую остроту и масштабность. Зато приобрело новые оттенки. У меня появился страх, тот самый страх «нищеты и одиночества», о котором говорила моя маленькая Варька в песочнице.