Азаза собрала их все в горсть обеими руками, поднесла к губам, закрыла веки и что-то тихо-тихо зашептала, очевидно наговор. Или молитву? Не знаю. В нужный момент она прекратила и резко бросила кости на стол. Всмотревшись в полученную картинку, похолодела и подняла на меня глаза.
– В чем дело? – испугалась я не на шутку. – Что там?
Она лишь смотрела на меня застывшим испуганным взором и не могла вымолвить ни слова…
Ведьма, похоже, совсем выжила из ума, потому что через минуту, хлопнув ресницами, пробормотала что-то абсолютно несуразное, и я почему-то хорошо запомнила ее фразу:
– Жизнь… поменялась… со смертью… местами. – Вот прямо так, с придыханиями и расстановками ответила она.
– Как это? Что все это значит? Азаза, ответьте! Как это жизнь поменялась местами? Эй, вы меня слышите?
Но она меня не слышала. Она снова уткнулась в кости и теперь с ужасом разглядывала правый край вышедшей комбинации. Мне пришлось перегнуться через стол и дурацкий шар и потрясти ее за плечо.
– Да, я слышу, просто… То, что я увидела… Но это к тебе не относится.
– А что же ко мне относится? – обиделась я на то, что от меня пытаются что-то скрыть. Что-то, судя по ее испугу, невероятно важное.
– Книга! Что ты знаешь о ней?
– Только то, что я видела ее в доме у Дианы.
– Но она не сможет никого оживить, зачем ей это?
С металлом в голосе я сообщила:
– Уже смогла.
Азаза вздрогнула.
– Что?!
– Я ведь говорила про гроб, забыла?
– Расскажи подробнее все, что знаешь! Немедленно!
Я хотела было возмутиться, все же это я к ней явилась с допросом, а выходит наоборот, но она, стопроцентно рехнувшись, выбросила вперед руки и сильно прижала мои ладони своими к крышке стола. Так как стол был вполне габаритным, ей пришлось приподняться, и ее лицо оказалось в аккурат над светящимся шариком. Оно диковинным образом преобразилось. Это было… как будто я столкнулась с чудовищем. В этом необычном свете ее кожа посерела, а белки глаз стали еще белее и вроде бы даже на некоторое время лишились своих… зрачков с радужными оболочками. То есть это были просто белки. Белки глаз, выпученные в мою сторону. Взлохмаченные волосы стали отливать серебром. Я понимала, что это всего лишь нетривиальный спецэффект, ведь не могло ее лицо преобразоваться за долю секунды в физиономию Бабы-яги, но меня реально начало трясти.
Стараясь быть лапидарной, я выложила ей подрагивающим голосом все события минувших дней. То есть все те, которые было необходимо озвучить для последующего сложения их в единую понятную, логичную картинку. Конечно, про ужин, танец и приключение в комнате Валерия я умолчала. Сообщила лишь общие приметы: не ест, не пьет, не спит, ничего не помнит, рассуждает о безобразии бессмертия, о, ну и, конечно, имеет в груди дыру, которой позавидует любой бублик, как я могла забыть. Мой скупой рассказ ее удовлетворил.